— Что касается миссис Гербакл, ее сегодня рассчитали. Выяснилось, что она брала из дома то, что ей не принадлежало, поэтому рекомендации не получит. Пока хозяйственные ключи останутся у Фентона; новую экономку я стану искать не раньше, чем здесь немного успокоятся.

— Жаль. Она казалась человеком, которому можно доверять.

— Мне тоже так казалось.

Уходя, я думала о том, что Берит за все время нашего знакомства почти никогда не спрашивала о вещах, которые ее прямо не касались. Возможно, в этом была природная деликатность. Возможно, привычка женщины, много лет прожившей в чужих домах и научившейся понимать, где проходит граница между тем, что тебе позволено видеть, и тем, о чем разумнее промолчать.

До обеда оставалось совсем немного времени. Я успела зайти к себе, вымыть руки и спустилась в столовую, где уже накрывали на стол.

Артур появился вскоре после меня, исполнив распоряжение Морриса буквально: до полудня лежал, после полудня счел себя свободным. Поверх сюртука на нем был домашний халат, галстук заменял свободно повязанный шейный платок, а всем своим видом он давал понять, что подобные ограничения считает совершенно излишними.

Обедали мы вчетвером: Артур, Шарлотта, я и Моррис, вернувшийся проверить пациента и оставшийся за столом. Радд не появился: как сообщила Шарлотта, он уехал к каналам. Судя по времени, Кобб отпускать его пока не собирался.

Подали щавелевый суп, молодую баранину с мятой, первый картофель, салат и крыжовниковый пирог. На последнем я задержала взгляд. Фентон однажды упоминал, что миссис Бакстон уже лет пять не пекла его раньше июня. По-видимому, кухня тоже решила отметить возвращение хозяина с того света и ради такого случая поступилась собственными правилами.

Прислуга, впрочем, еще не вполне оправилась от вчерашнего. Один из лакеев дважды подошел к столу не с той стороны, а во второй раз едва не уронил соусник, встретившись взглядом с Фентоном. Сам Фентон распоряжался тихо и ни разу не поправил лакея, хотя бокал перед Артуром оказался поставлен не на свое место.

Артур обнаружил это довольно скоро. В третий раз оглядев стол, он обратился к Моррису:

— Я вижу баранину, мяту и воду. Надеюсь, последняя появилась здесь по ошибке.

— Нет, милорд. Вода поставлена по моему распоряжению и останется здесь ближайшие три дня.

— Ваша мстительность начинает меня тревожить. Катрин, расскажите что-нибудь о полях, пока Моррис не перешел к овсяному отвару.

— Кок написал. Собирается приехать.

— Уже? Я надеялся хотя бы неделю пожить спокойно.

— Он хочет образец почвы именно с того поля, которое мы собираемся отдать под свеклу.

— Разумеется. Я вас предупреждал: если Кок заинтересовался полем, следующим шагом будет Кок на поле. Потом появятся семена, сапоги и намерение задержаться на один день, а через неделю выяснится, что он все еще здесь и знает о вашей земле больше управляющего.

Шарлотта рассмеялась и спросила, когда я собираюсь начинать сев.

— Думаю, через неделю, если погода удержится. Земля должна достаточно прогреться и просохнуть. Пока, по крайней мере, можно назначить срок, а не гадать между двумя дождями.

— Весна и правда сухая, — заметил Моррис. — Я двадцать лет записываю, когда начинаются весенние лихорадки, и нынче они появились недели на три позже. Не потому, что люди вдруг сделались здоровее, а потому, что в низинах меньше воды.

— Выходит, Моррис, хорошая канава лечит лучше половины ваших порошков.

— Совершенно согласен, милорд. И обходится дешевле, чем, вероятно, и объясняется упорство, с которым ее никто не желает копать.

— Если сухая погода простоит до июня, — сказала Шарлотта, — с сеном зато выйдет хуже. Первый укос будет коротким, а к осени цены поднимутся.

— Тогда надо договариваться с Уэйтами сейчас, пока они не пришли к той же мысли, — решила я. — И заранее посчитать, сколько оставим себе.

От сена перешли к дренажу, потом к дороге и барже. Лакей наконец перестал путать стороны, а когда поставил перед Артуром тарелку чуть дальше, чем полагалось, Фентон негромко сделал ему замечание. Я невольно улыбнулась: по крайней мере, здесь все понемногу возвращалось на свои места.

После обеда Артур удалился отдыхать, сообщив об этом с такой обреченностью, словно Моррис приговорил его провести в спальне не два часа, а остаток жизни.

А мы с Шарлоттой вернулись в кабинет и просидели там до тех пор, пока Фентон не появился в дверях и не сообщил, что стол накрыт.

Ужинали втроем: Моррис уехал сразу после обеда, Радд не вернулся. Артур, по его собственному мнению проведший в постели едва ли не весь день, был оживлен сверх обыкновения и за четверть часа успел высказаться о вреде постельного режима, о безжалостности докторов, отнимающих у стариков последние удовольствия, и о том, что человек, которого лечат водой, вправе требовать возмещения в иной форме. Возмещение он назвал сразу, как только убрали со стола.