Эта девушка – идеальное сочетание: в ней есть такая невинность, которая пробуждает во мне внутреннего альфу, а её дьявольская игривость постоянно держит меня в напряжении.

Покрывая поцелуями её подбородок, я переношу нас обратно на кровать.

– Скоро, детка. Когда мы не будем на общем ужине, и ты будешь в моём распоряжении всю ночь, – я заползаю на неё сверху, и мы трахаемся в миссионерской позе. – Я заявлю права на твою задницу и сделаю её полностью своей.

– Я бы хотела этого, – выдыхает она.

Откидываясь на пятки, я раздвигаю бедра и притягиваю её к себе.

– Я никогда тебя не отпущу. Даже когда другие люди говорят мне об этом или потому, что они осуждают нас, хотя на самом деле они не понимают, как сильно вы с Блейк освещаете мой чертов мир.

Приподнявшись, она снова опускается на мой член, беря то, что она хочет от моего тела, прежде чем нежное признание делает меня самым счастливым мужчиной на свете.

– Я люблю тебя, Эммет. Даже если здесь только ты, я и Блейк против всего остального мира. Я хочу, чтобы ты знал, что я здесь и люблю тебя.

Первые струи спермы вырываются из моего члена, наполняя мою девушку теплом.

Я дрожу, сотрясаясь под тяжестью последних слов Билли, когда раздается резкий стук в дверь спальни.

Билли извивается в моих объятиях, её смущенные стоны вырывают из моей груди глубокий смешок.

– Это Джек с новостями об ужине, – нерешительный, почти страдальческий британский голос доносится из коридора. – Ваш десерт теперь испорчен, и если то же самое относится и к моим простыням, то я больше никогда не переступлю порог этой спальни.

ГЛАВА 44

БИЛЛИ

Удивительно, как за пару недель отношения с близкими людьми могут резко измениться до неузнаваемости.

Я никогда не ожидала, что такое случится с моими родителями, и уж тем более с мамой. Но сейчас, когда она стоит посреди моей гостиной, держа Блейк на руках, кажется, будто она заново знакомится с моей жизнью. А может быть, просто смотрит на неё другими глазами теперь, когда знает об Эммете.

Я знаю, что для неё это тяжело. Чёрт возьми, если бы Блейк сообщила мне нечто подобное тому, что сообщила маме я, меня бы это тоже выбило из колеи на долгие недели.

Но теперь, когда я сама стала мамой, я бы также хотела, чтобы Блейк знала, что я никогда не отвернусь от неё, какие бы решения она ни принимала и в кого бы ни влюбилась.

– Ты поменяла здесь цвет? – спрашивает мама, щурясь на стены и прижимая Блейк к груди.

Типично, что ответ на первый вопрос, который она задает, касается моего парня.

– Эммет провел целый день, обновляя стены перед началом плей-офф, – отвечаю я без малейших колебаний. Я указываю на свою спальню и съеживаюсь от того, что она подумает о моих дальнейших словах. – На потолке над моей кроватью была плесень. Это было не опасно, но Эммет хотел убедиться, что от неё избавятся.

Да, всё получилось не так, как ты планировала, Билл. Почему бы тебе снова не упомянуть о своей постели и Эмметте?

Коротко кивнув, мама заканчивает разговор, проходит на кухню и опускает Блейк в люльку, чтобы убрать бутылочки из сумки Блейк в стерилизатор.

Неловкая атмосфера сейчас граничит с невыносимой.

– Как работа? – спрашиваю я так бодро, как только могу.

Закрывая крышку, мама разворачивается и прислоняется спиной к столешнице.

Она выглядит уставшей, как и её рабочая форма. Складки на её белой блузке – редкое явление и верный признак того, что она с трудом справляется даже с простейшими задачами в повседневной жизни.

– Без изменений. Хотя твой отец теперь начинает брать дополнительные смены, так что это немного снимает нагрузку.

От меня не ускользнуло, что после того, как мои родители узнали правду об Эммете, их брак также подвергся огромному испытанию.

Подойдя к ней, я забираю Блейк, хотя и не увеличиваю дистанцию между нами, наоборот – наклоняюсь ближе к нарастающему напряжению. Нам нужно поговорить, и даже если это будет самый неловкий разговор в нашей жизни, будь я проклята, если позволю ей уехать на работу, не обсудив всё сейчас, пока у нас есть возможность сказать друг другу то, что накопилось за это время.

– Как у вас дела? – осторожно спрашиваю я.

Она опускает глаза в пол.

– Тихо. Всякий раз, когда мы садимся ужинать или смотрим телевизор, между нами повисает неловкая тишина, и никто не знает, как начать этот разговор. Я знаю, что он сожалеет об акциях, но он также стал таким закрытым, каким я его никогда раньше не видела.

– Немного похоже на то, как у нас с тобой, – размышляю я вслух, взаимосвязь болезненно очевидна. Мамин взгляд встречается с моим.

– Да, наверное, так.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Хотя я была шокирована всем, что выяснилось, я хочу, чтобы ты знала: ложь Скотта о деньгах – не единственная тема, из-за которой мы спорили.

– Нет?

– Нет, – повторяет она. – Я не согласна с некоторыми комментариями и обвинениями Скотта в адрес Эммета; и я также не считаю, что его стоило бить.