За стенами типи слышались голоса женщин, мужчин и детей, их смех и разговоры — племя постепенно оживало. Неумолкаемое пение птиц наконец стихло, и я поняла, что солнце уже поднялось над горизонтом и начало свой путь по небу.

Свет в типи проникал через отверстие в крыше и исходил от небольшого костра, горевшего посреди жилища.

Марселиус продолжал ворошить огонь палкой, поддерживая пламя, а может, просто пытаясь не уснуть от усталости.

— Охотящийся Волк, ты выглядишь измученным. Твои раны сильно тебя ослабили, — сказал Серое Перо с отцовской заботой в голосе. Он положил свою узловатую старческую руку Марселиусу на ногу и слегка похлопал её.

Марселиус посмотрел на него с неожиданной мягкостью и искренней признательностью.

Это был редкий миг, когда за привычной язвительностью и холодной маской, которую он показывал всему миру, проступило что-то настоящее.

— Спасибо, — просто ответил он. — Мне действительно не помешает ещё немного отдохнуть.

— Моя жена сейчас готовит завтрак. Попроси её позвать целителя к тебе в жилище. — Серое Перо снова похлопал Марселиуса по ноге, словно одним этим прикосновением мог облегчить его боль.

— Спасибо, — повторил Марселиус.

Тяжело поднявшись на ноги, он с тихим стоном вышел из типи.

Когда он ушёл, Серое Перо перевёл взгляд на нас с Романом.

— Есть кое-что о Бальтазаре, что вы должны понять. Давным-давно Бальтазаром всё ещё владело человеческое чувство — любовь. У него была возлюбленная, которую он боготворил. И это была не просто женщина. Она была Рождённой временем. Их любовь была невозможной: Рождённая временем и сама Тьма. Пока она была рядом с ним, она не знала, что он и есть Тьма, что он способен уничтожить её. Но когда она узнала, что он убийца, её охватило отвращение. Она захотела уничтожить его. К несчастью, ей это оказалось не под силу.

— Почему она не смогла? — спросила я. Смогла бы я сама убить Тристана за убийство моего отца? Когда-то я считала Тристана любовью всей своей жизни. Но теперь мне казалось совершенно очевидным, что ради мести за смерть папы я была бы готова на всё. Даже на убийство.

Эта мысль удивила меня. Живя в двадцать первом веке, я всегда считала себя достаточно цивилизованным человеком и предпочла бы доверить восстановление справедливости закону. Но жизнь в Древнем Риме, а затем и в девятнадцатом веке изменила мои моральные принципы и взгляды.

Серое Перо сказал:

— По словам тех, от кого я узнал эту историю, ей удалось найти только один из кинжалов. Чтобы противостоять Бальтазару, необходимы оба. Кинжал Солнца и Кинжал Луны — единое целое. Только вместе они способны уничтожить зло. А ещё… она по-прежнему безумно любила Бальтазара.

— Как Рождённая временем вообще могла полюбить Тьму? Это кажется невозможным. Тьма — воплощение чистого зла.

— Ох, Маленькая Луна, ты не понимаешь. Любовь Тьмы подобна яду. — Взгляд Серого Пера стал задумчивым. — Однажды испытав любовь и страсть, которые дарит Тьма, уже невозможно забыть их или отказаться от них. В этом и заключалась её беда. Она не могла отпустить его, сколько бы боли и страданий это ей ни приносило.

— Тогда как нам найти оба кинжала? — Я вытянула ноги, пытаясь унять ноющую боль в мышцах, затем снова подогнула их под себя.

Взгляд Серого Пера задумчиво блуждал.

— Та женщина — мы называли её Свирепый Ветер — вела подробный дневник. Чтобы найти ответы, вы должны найти этот дневник. В нём записаны все её тайны. Всё…

— Есть хоть какие-нибудь предположения, где его искать? — спросил Роман.

— И откуда мы вообще знаем, что дневник находится именно в этом времени? — добавила я. — Честно говоря, мне совсем не хочется снова путешествовать во времени. По крайней мере, до тех пор, пока я не уничтожу свою Тьму, а Роман — свою.

— Могу заверить вас, дневник находится именно в этой эпохе, — сказал вождь. — Свирепый Ветер была здесь двадцать восемь лет назад. Танцующий Огонь тогда всё ещё тяжело переживал уход Охотящегося Волка и Быстрого Ястреба. Когда Свирепый Ветер появилась у нас, она сказала, что находится в смертельной опасности. В страшной опасности.

Вождь закрыл глаза, словно пытаясь воскресить в памяти далёкие события.

Пока вокруг царило молчание, Роман поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.

Я мягко улыбнулась ему, благодарная за это прикосновение.

Когда Серое Перо снова открыл глаза, наши с Романом пальцы всё ещё были переплетены.