– Ты постоишь возле двери с Алексеем, а я схожу и заберу то, что посчитаю нужным. Хорошо? – этот вопрос скорее был адресован нам двоим. Я на автомате кивнул, сам же заострил внимание на произнесенное Женей мое имя. Впервые без отчества. Вдруг поймал себя на мысли, что хочу от нее услышать просто «Леша». Вообще много что хочу, совершенно неуместное в сложившейся ситуации.

Стоило только дойти до нужной квартиры, как до меня дошло, трусит не только девчонка, которую выгнали из квартиры, но и сама Женя. Это отчетливо видно по неуверенно потянувшейся руке к дверному звонку. Но на кнопку она все-таки нажала.

Признаться, я малость обалдел, когда взглянул на женщину открывшую дверь после затяжного ожидания. Никакой тебе алкашки, нарисованной моим воображением. Более того, передо мной ухоженная и, чего уж греха таить, красивая, стройная баба в шелковом длинном халате. На вид не больше сорока. Она настороженно оглядывается то на меня, то на Женю. Малая же целенаправленно сразу метнулась в сторону подоконника.

– Мне нужно кое-что забрать, – вырывает меня из раздумий тихий голос Жени.

– И тебе здравствуй, Женя. Никаких вещей, купленных на мои и Стаса деньги, тебе забирать не надо. Максимум, что можешь сделать – это забрать свою сестру на ночевку. Я так понимаю, ты за этим сюда пришла?

– Статья шестьдесят девятая семейного кодекса – лишение родительских прав за жестокое обращение с ребенком. Я как свидетель все подтвержу, – не выдерживаю я.

– Вы вообще кто такой? – не сказать, что мать Жени как-то испугалась, но однозначно обратила на меня внимание и руку от двери убрала, распахнув последнюю шире.

– Адвокат по семейному праву. Иди, Евгения, – легонько подталкиваю ее, сам же возвращаюсь к подоконнику, как только дверь закрывается.

– Как у вас это получается? – первой нарушает молчание девчонка.

– Что именно?

– Быть спокойным и так хорошо врать. Я бы поверила, что вы адвокат.

– Умение врать – важное качество для врача, равно как собранность и уверенность.

– Когда ты маленький – можно только врать, а все остальное невозможно.

– Главное не рост, не вес и не возраст. А что?

– У кого больше денег?

– Главное – не ссать.

– Я давно уже не писаюсь, – совершенно искренне произносит девчонка, от чего мне становится одновременно горько и смешно.

– Это в другом смысле. Извини, я забыл, что ты ребенок.

– Скорее бы вырасти уже.

– Не спеши во взрослую жизнь, у нас свои проблемы. Почему тебя выгнала мама? – молчит, уткнувшись в сжатые ладони. – Однажды я вот также разговаривал с твоей сестрой после того, как твоя мама ее выгнала за приставание к ее… мужу. А тебя за что? – девчонка переводит на меня взгляд. Пристально всматривается, а потом ее глаза наполняются слезами.

– Я не приставала к нему. И ничем не крутила перед Стасом, как говорит мама. Я вообще ничего не делала!

– И Женя тоже. Не кричи. Присядь на подоконник, пол холодный.

– Не буду. У меня все горит!

– Ясно. Скажи, а как давно твоя мама живет с этим Стасом.

– Всегда. В смысле я его помню всегда. Я знаю, что он мне не папа, но не знаю точно сколько. А что?

– Да так.

– Мама в общем неплохая, – снова это долбаное дежавю. Чтоб его. – Иногда она бывает очень хорошей. Правда. А иногда такой… что ее хочется убить, – прикладывает ладонь ко рту. – А, может быть, у нее рак? Я смотрела сериал и там тетенька впадала в такие же припадки ярости, а потом нормальная была. Оказалось, что у нее рак головы. Мозга в смысле. Как думаете?

– Нет.

– Почему?

– Потому что ваша мать такая давно, а описанная тобой онкология столько не длится. Несмотря на то, что ты ребенок, ты все прекрасно понимаешь, просто не хочешь это признавать. Мой тебе совет: не надо искать оправданий для своей мамы. Да и в принципе для всех. У тебя хорошая память?

– Не знаю, а что?

– Надо, чтобы была хорошая.

– Ну, тогда хорошая.

– Запоминай номер моего телефона.

Повторяю трижды. Выжидаю ровно двадцать секунд и прошу повторить номер. Тая с заминкой, но все же повторяет.

– Еще трижды, – в этот раз девчонка повторяет слету. – Позвони мне, если что-то случится или тебе нужна будет помощь.

Я бы с легкостью мог расписать ей, что ее ждет, как когда-то Жене, но это глухой номер. При помощи Пети на раз-два можно лишить мамашу родительских прав. И никакая мразь не продолжит ломать психику девчонке. За детдом спасибо никто не скажет, но ведь ее могут удочерить. Да хотя бы я. С помощью того же Соболева, быстро и без бумажной волокиты. Наверное, дальше я бы еще глубже погрузился в думы о том, как бы мог зажить с удочеренной девочкой, напоминающей мне мою дочь, если бы из квартиры не вышла Женя с клеткой и пакетом в руках.

– Балетки в пакете, – только я хочу взять вещи из ее рук, как она резко дергается в сторону.

– Я сама. Мы сами, – быстро поправляется она, как только передает малой клетку с хомяком, после того как та надела обувь. Сама же уцепилась в пакет так, как будто там, как минимум, лям баксов.