— Отходите, дядя Мартин, — машет мне Мирон, а у меня возникает щемящее чувство слева в груди.

Это все неправильно. Я им не дядя. Я им... никто?

От этого щемит еще сильнее.

Автомобиль аккуратно въезжает в бокс, и я облегченно выдыхаю. Подбегаю к водительской двери. Макар спрыгивает на землю, ловлю его в последний момент.

— Больше так не делай, — против воли прижимаю мальчика к себе сильнее, чем того требуют обстоятельства. Он обвивает мою шею руками, и я ощущаю неведомый раньше покой и умиротворение.

— Мир, Мэт, идем мыть машину! — Макар слезает с моих рук и бежит в сторону бокса.

Ко мне подходят Яннис с Менелаем, и мы вместе смотрим, как мыльные струи со всех сторон поливают машину.

— Где их отец? — вырывается у меня неожиданно.

— Не знаем, — качает головой Яннис, — но мы с Менелаем поклялись отрезать ему яйца, если повстречаем. За то что наши ангелочки без отца растут. Правда, Менелай?

Тот утвердительно кивает, и я в знак солидарности тоже наклоняю голову. Попадись мне сейчас этот Епифаний, клянусь, рука бы не дрогнула.

Дальше мы просто молчим, наблюдая за процессом. По окончании за руль уже садится мой водитель. Когда сверкающий чистотой автомобиль покидает бокс, мальчишки подбегают ко мне и обступают со всех сторон. Притягиваю их обеими руками, и снова незнакомое чувство накатывает изнутри.

Внезапно кожу начинает покалывать, и я ловлю на себе настороженные изучающие взгляды.

— Что? — спрашиваю Янниса.

— А вы Ангелисам случайно не родственник? Ангелочки так на вас похожи... — севшим голосом говорит Менелай и беспомощно оглядывается на Янниса. — Скажи?

Тот кивает, серьезно поджав губы. Я энергично мотаю головой.

Я никаким боком не касаюсь громилы Николаоса. Но и ангелочки мало походят на своего деда-пирата. Телосложением они скорее напоминают моего Марата.

— Мальчики, Мартин, идите за стол, — зовет с террасы Надежда.

— Идемте, дядя Мартин, — тянут за руки Макар с Мироном. Их я уже различаю. А Мэт, который вычисляется методом исключения, подталкивает меня сзади.

Яннис с Менелаем тоже идут с нами, из чего я делаю вывод, что они практически члены семьи. Мы рассаживаемся за тем длинным столом, причем место, которое я выбрал, остается свободным. Занимаю его под выжидательным взглядом Николаоса и по тому, как тот одобрительно крякает, делаю вывод, что он увидел во мне достойного соперника.

Дожидаюсь, пока Надежда сядет по правую руку от мужа, поднимаюсь и обвожу пристальных взглядом всех сидящих за столом. Карина замирает напротив с подносом стаканов в руках.

— Вы спрашивали, зачем я приехал, господин Ангелис? Отвечу прямо, я хочу сделать вашей дочери предложение, — говорю громко, и в установившейся тишине раздается звон стекла.

Это Карина роняет поднос со стаканами, и я ловлю полный отчаяния взгляд.

***

Карина

Это хорошо еще, что стаканы грохнулись, а не я сама в обморок грохнулась. Но слова Марка прозвучали слишком неожиданно. И так знакомо...

Как выясняется, к тому, что Марк появится в этом доме, на этой террасе я оказалась совершенно не готова. Воспоминания накатывают сплошным снежным комом, несутся лавиной и грозят смести все преграды, которые я понастраивала внутри себя за восемь лет.

Потому что все, абсолютно все в этом доме пропитано этими воспоминаниями. Даже странно, что я так долго смогла продержаться.

Вот на этом самом месте стоял стол, за которым мы с Марком любили ужинать. А с той стороны террасы, где раньше были диваны, в самом дальнем углу под олеандрами мы с Громовым...

— Доченька, ты не поранилась? — вскакивает мама.

— Все хорошо, мам, извини. Я сейчас уберу, — бормочу рассеянно, поднимая поднос.

— Я тебе помогу, — мама бежит ко мне с веником, папа ее перехватывает и отбирает веник.

— Уйдите обе, — ворчливо командует, — еще порежетесь. Вон сколько осколков.

Марк наблюдает за нами круглыми от удивления глазами. Да, смотри, смотри хорошенько, какая у твоих детей заботливая семья. Мой папа может и не такой холеный как Марат Громов, зато он любит нас. И ни за что не позволит своим принцессам убирать битое стекло.

— А ты неси мешок для мусора, за барной стойкой возьми, на нижней полке, — он поднимает голову, и только спустя некоторое время я понимаю, что эти слова адресованы Громову.

Мы с мамой переглядываемся, ее рот приоткрывается от удивления, а я уже давно его открываю и закрываю. Беззвучно, как рыба.

Это все от шока. Потому что Марк безропотно кивает и идет за мешком для мусора туда, куда ему указал папа.

Яннис с Менелаем тоже в шоке. Папа Ангелис волевым взглядом пригвоздил их к стульям, хотя они первыми были готовы сорваться, чтобы помочь.

Наконец, осколки убраны, и мы все снова сидим за столом, причем папа уже гораздо приветливее смотрит на Громова.

— Так что за предложение ты собрался делать, парень? — обращается он к Марку. — Надеюсь, не руки и сердца? Ты, как я слышал, давно женат.