Снимает намотанную Кариной повязку, разглядывает порез.

— Надо зашивать, — заявляет авторитетно, — только наркоза у меня нет. Выпей-ка вот это.

Приносит кувшин, наливает в стакан темную жидкость цвета хорошего вискаря и протягивает мне. Принюхиваюсь. Пахнет приятно, травой и лесом. Делаю глоток. Пить можно, не противно.

Залпом выпиваю. В голову ударяет легкий хмель, смешанный с ароматом олеандра. Четко ощущаю его когда глаза заволакивает пеленой. Рецепторы обостряются, я сейчас не только ярче различаю запахи, но и четче слышу.

Мозг озаряют резкие всполохи. Вижу странные картины, встающие из глубин и словно выплывающие на поверхность. Эта комната, только цвет стен другой. У Андроника в бороде меньше седины. Каро... Ее тоже вижу. Она еще тоньше чем сейчас. С распущенными волосами.

О боги. Она обнажена. Не здесь, в каком-то незнакомом доме. Лежит на кровати, я нависаю сверху. А напротив на стене цветной постер Марка. Он смеется над нами, но Каро тоже смеется. И почему-то говорит на меня Марк.

Наваливается сплошная чернота, я слышу голоса, зовущие меня издалека. Словно сижу в глубоком колодце, а эти голоса зовут сверху.

— Марк, Марк, просыпайся. Открывай глаза.

Господи, ну почему опять Марк?

Грудь сдавливает, из легких выбивается воздух. Пробую вдохнуть, бесполезно.

Распахиваю глаза и наконец делаю судорожный вдох.

— Проснулся, — слышу довольный голос Андроника, — ну и слава Богу.

Надо мной нависает лицо, которое не просто кажется знакомым. Я готов поклясться, что...

— Я вас знаю, — говорю лицу и медленно поднимаюсь, крепко держась за края стола.

***

Карина

— Я вас знаю, — говорит Марк Нестору, и мы все втроем замираем.

Он вспомнил. Вспомнил Нестора. Господи, неужели Колесников говорил правду, и Марк не притворяется?

Я и верила, и не верила.

И если он вспомнил сотрудника безопасности своего деда, неужели он не вспомнит меня?

— Я вас помню, — Марк садится на столе, в упор глядя на Нестора. — Вы бомж. Вы у меня просили милостыню на гонках.

Они вперяются взглядами друг в друга, а мы с кирие молча переглядываемся. Андроник стоит за спиной у Марка, поэтому может себе позволить сокрушенно качать головой. А я могу только моргать.

— Верно, — Нестор не отрицает, — это было необходимо.

— Для кого? — прямо спрашивает Марк.

— В первую очередь для вас, — отвечает Колесников, — для вашей безопасности. Ну и для моей тоже. Это не первая наша встреча. Мы с вами знакомы достаточно давно. Вы совсем меня не помните?

Марк внимательно вглядывается в его лицо. Выпрямляется и сокрушенно качает головой.

— Нет, не помню.

— Что ты видел во сне? — вмешивается молчавший до этого Андроник. — Тебе снились сны?

— Снились, — кивает Марк, — очень хорошие сны.

Поворачивается ко мне и смотрит так откровенно, что я кажусь себе голой. В комнате, где трое мужчин. А еще мои дети за окном носятся вокруг машины наперегонки с собакой.

— Расскажи нам, — требует Нестор. Как будто никто еще не понял, что ему снилось.

Реакция Марка оказывается для меня сюрпризом. И довольно приятным.

— Нет, — как обрезает, — не расскажу.

— И не надо, — неожиданно соглашается Андроник, не обращая внимания на молнии, которые мечет в его адрес Капитан Справедливость. — А нога как? Чувствуешь что-то?

— Какая нога? Подожди со своей ногой, — перебивает его Нестор и обращается к Марку: — Посмотри на меня еще раз. Вспоминай меня, Марк, вспоминай.

Громов смотрит на него не мигая.

— Почему вы все называете меня Марком? Я не Марк. Я Мартин. Слышите? — он сдавливает виски и кричит громко, с надрывом: — Я не Марк!

И падает обратно на стол, вырубленный тяжелым кулаком Андроника.

***

— Насколько все плохо, Андроник? — спрашивает Нестор у кирие. Тот скорбно поджимает губы.

— Очень плохо. Очень.

— Сколько у нас времени? — спрашиваю я. Андроник упирается на локти, свешивая с колен руки.

— Его у вас совсем не осталось, Каро. Не знаю, чем его там лечат, но еще пара-тройка таких терапий, и... — он замолкает.

— Что с ним будет, кирие? — шепчу. — Договаривайте.

— Беда будет, Каро, — качает головой Андроник, — большая беда.

Мы собрались на кухне у кирие. Я отвезла Громова и еле дождалась, пока он пересядет в свою машину, чисто вымытую нашими детьми.

— Вы подумаете над моим предложением, Карина? — сказал Марк на прощание. Он не помнил, что его вырубил кирие. Я сказала, что он потерял сознание от болевого шока.

Не так уж и соврала. Просто не стала уточнять, кого за этот болевой шок Громов должен поблагодарить.

— Подумаю, Мартин, — ответила я чистую правду, от всего сердца сказала.

Я и так не перестаю о нем думать. А делать я ничего Громову не обещала.

Как только автомобиль покинул двор, прыгнула за руль, крикнула маме «Я забыла сумку у дядь Андроника» и прилетела сюда.