— Осталось ли хоть что-нибудь, Каро, или все уже в прошлом? Кроме трех ангелочков вас больше ничего не связывает?

— Что вы имеете в виду? — бормочу смущенно, совершенно сбитая с толку.

— Хорошо, объясню по-другому. Я должник Бориса. Я обязан ему жизнью. А что связывает тебя с Марком, Карина? И связывает ли что-то еще кроме его детей? Вокруг тебя все время крутится тот рыжий паренек, это то, что я думаю? — Нестор сверлит пронизывающим взглядом, и я себя чувствую очень неуютно.

— А, это Еврипид, — облегченно машу рукой, — не обращайте внимания. Он мой приятель. Просто друг.

— А Марк? — продолжает сверлить Колесников, и я решительно встаю и отряхиваю юбку.

— Нестор, я вам очень благодарна за деньги, вы не представляете, как мне тогда помогли. Если вы хотите, чтобы я их вернула прямо сейчас, я не могу. Но я постараюсь выплатить частями. Что касается Громова... Я даже имя этого предателя слышать не желаю, ясно вам? И дети нас абсолютно не связывают, это только мои дети. Спасибо за рыбу, было очень вкусно. Всего хорошего, — собираюсь уйти, но рука попадает в крепкий захват.

— Сядь, Каро, мы не договорили.

— Я не хочу ничего слышать о Марке Громове. Если вы не знали, то он умер. Есть Мартин Громов, бизнесмен и миллиардер. Он женат, у него есть сын. Вы этого тоже не знали?

— Сядь, — приказным тоном повторяет Нестор, и я неохотно подчиняюсь. — Я все знаю, Каро, и понимаю, почему ты злишься. Ты считаешь, что он тебя обманывает.

— У вас есть другие версии? — пожимаю плечами.

— А что если все не так, как кажется?

— Да что не так? — взрываюсь. — Он нас видел, понимаете? Сегодня видел, на гонках. Меня и мальчиков. Он им призы вручал, и знаете что? Угадайте! Он сделал вид, что нас не узнал. Еще и пристал ко мне, почему мои дети похожи на его брата!

— А что, если он в самом деле не узнал? — Нестор отпускает мою руку, и я отворачиваюсь.

— Не смешите меня, Нестор. Мы все взрослые люди. Вы может и обязаны чем-то Бронскому, но я точно ничего не должна ни ему, ни Марку. Он понимал, что я его узнала, и все равно продолжал ломать комедию. Это выглядело просто омерзительно! Мне стыдно перед своими детьми, что я выбрала им такого недостойного отца. Он занял место брата ради денег, женился на его девушке, стал отцом его сыну. И это все только из-за наследства деда. А ведь он мне звонил сразу после того, как вы его увезли. Клялся в любви, говорил, что вернется и мы поженимся. Наверняка ему родители поставили условие, что если он женится на Анне, то все эти миллиарды станут его. Вот он и слился, — я глубоко дышу, чтобы не расплакаться.

Слезы подступили уже так близко, что несколько слезинок уже успели пролиться. Хорошо, что ночь, и Нестор не видит.

— А что, если ты ошибаешься, девочка? — он складывает руки домиком и упирается в подбородок.

— Какие уж тут могут быть ошибки? — качаю головой.

— Ты не думала, что Марк правда тебя не узнал?

— Я что, так изменилась? — фыркаю недоверчиво, но Колесников остается абсолютно серьезным.

— Послушай, Каро. Я хотел убедиться, что Марк тебе не безразличен, потому что мне нужна союзница. Я поклялся Борису беречь его внуков, а Марк сейчас в опасности. В очень большой опасности.

— Какой? — серьезность Нестора передается и мне.

— Я имею все основания подозревать, что Марк по-настоящему считает себя Мартином. Он не обманывал тебя, Каро. Он тебя не узнал. Он уверен, что его брат Марк погиб восемь лет назад.

— Как это? — сиплю, стискивая горло.

— Очень просто. Его травят какими-то препаратами, вызывающими амнезию. И делают это самые близкие ему люди. Его родители.

***

Я в шоке. Я в полном, полнейшем шоке.

Как такое вообще может быть? Как???

Повторяю все это Нестору в сотый раз. То вскакиваю и в бешеном темпе наматываю круги вокруг нашего импровизированного фуд-корта, то падаю обратно в шезлонг и замираю, стискивая ладонями виски.

У меня не укладывается в голове. Мой мозг отказывается принимать такую информацию.

— Повторяю, Каро, я ничего не берусь утверждать, — в сотый раз отвечает мне Нестор, когда ему надоедает смотреть, как я мелькаю перед глазами. — Насчет родителей это всего лишь мои предположения.

— Но вы убеждены, что его амнезия настоящая, — возражаю я, взмахивая руками. Я всегда так делаю, когда нервничаю. — Почему?

— Потому что я с ним разговаривал. Не сочти за хвастовство, но я на Тибете не только дышал воздухом и наблюдал за красотами горных пейзажей. Кое-чему там меня научили. И отличить амнезийщика от притворяющегося таким я реально умею.

— И где же вы успели поговорить? — прищуриваюсь.

— Там же, где и ты. На гонках.

— Значит, вы там все-таки были?

— Был, — не отрицает Колесников.

Вот! Не зря у меня было ощущение, что за мной наблюдают. С трибун. А я так несправедливо обвиняла себя в паранойе.

— Это вы поэтому сообщение прислали? Когда увидели, что я болтаю с Марком?