Еще минут десять назад он был абсолютно спокоен. Шутил. Мы попрощались, и я пошла переодеваться, а теперь Иван врывается в ординаторскую с таким видом, будто нам и правда… конец.

— Идем, Маш. Оперировать надо. Срочно. Главный уже всех выебал, — бегло продолжает анестезиолог. — Там важного мужика привезли. Если не вытянуть его с того света, то…

Ведет головой.

— Это кто-то из спонсоров клиники, — добавляет Иван. — Неофициально. Но судя по реакции главного именно на нем тут все держится. На его бабках. Я нашего Петровича еще никогда таким не видел. Его самого будто удар вот-вот хватит. Видно, боится поста лишиться, если вдруг что не то.

— Что с пациентом? Кардиология?

— Да там все, — бросает, махнув рукой. — Пизда, говорю же. Странно, что этот мужик вообще дышит.

— Ножевые?

— Огнестрел.

Иду следом за анестезиологом. В реанимацию. Там уже и старшая медсестра. Главный врач тоже здесь. Его ассистент закрывает дверь.

— Это особенный пациент, — говорит Василий Петрович. — Никто не должен знать, что он в нашей клинике. Никто, ясно? И про его ранения — не болтать. Никому ни единого слова. Иначе…

Он обводит всех выразительным взглядом.

— Не знаю, как вы это сделаете, но его надо с того света вытянуть. Любой ценой, — продолжает главный и смотрит на меня в упор. — Мария, вы должны с этим справиться.

Иван прав. Василий Петрович на взводе.

Пациент с огнестрельными ранениями. О таких случаях необходимо сразу сообщать в полицию. И мы сообщаем… практически всегда.

Есть исключения. Есть люди, которые могут обеспечить себе полную анонимность даже в таких ситуациях.

Значит, сегодня как раз этот случай.

Тревога вспыхивает внутри. Но я ее подавляю. Нужно сохранять полное спокойствие.

Сейчас важнее всего спасти жизнь пациента.

О моральных вопросах подумаю позже. После операции.

— Времени нет, — заявляет главный. — Приступайте.

Вижу пациента и обмираю.

Такие ранения…

Очень сложный случай.

Люди с такими ранениями не выживают. Да и «скорая» бы не успела привезти. Не доехали бы они до реанимации.

Тут счет на минуты.

Показатели на приборах критичные.

Он еще жив. И это уже чудо.

Высокий. Крупный. Крепкий. В хорошей физической форме. Очень развитые мышцы. Видимо, только это его и держит. Природная сила, выносливость. Заметно, что он привык к мощным нагрузкам.

Иначе бы… спасать было некого.

Отмечаю его татуировки. На плечах, на руках. Угрожающие. Тюремные. И невольно вскидываю взгляд выше. На лицо.

Бледное. Безжизненное. Если не показатели пульса, на первый взгляд, без приборов, могло бы показаться, что он вовсе не дышит.

Это не тот бешеный псих из лифта.

Совершенно другой человек.

Стоп. Почему я опять вспоминаю того урода? Хватит. Теперь точно не время для таких мыслей.

Татуировки всколыхнули. Но это не важно.

Изучаю показатели.

Массивная потеря крови. Гиповолемический шок. Падает давление. Мозг не получает достаточное количество кислорода.

Надо действовать быстро.

— Денис, держи крючки, — обращаюсь к ассистенту. — Расширяй.

Вижу, как он подвисает без движения. Просто смотрит на то, как из брюшной полости хлещет темная кровь.

— Денис! — повышаю голос. — Крючки. Давай. Глубже.

— Показатели падают… — бормочет он.

— А не надо на них смотреть, — отрезаю. — Делай то, что я тебе говорю.

— Он же… он…

— Денис, — зову его твердо.

— И не таких вытягивали, — говорит анестезиолог, поддерживая меня.

Это ложь.

Но Денису помогает.

Понятно, что он в шоке от такого зрелища. Это далеко не первая его операция. Однако ничего похожего раньше не было.

Не вытягивали мы таких. Если бы мне кто-то сказал, что человек с настолько серьезными повреждениями может дотянуть до операции, я бы не поверила.

Но вот он. Прямо передо мной. Дышит.

И я делаю все, чтобы он выжил. Чтобы дальше дышал. Чтобы пришел в себя. Хотя объективно — шансов мало, даже если операция пройдет успешно. Трудно дать прогноз, когда очнется. Если очнется.

Не думаю. Делаю. Убираю все эмоции в сторону. Действую. Спокойно, четко. Бросаю взгляд на показатели. Продолжаю.

Он сильный. Крепкий. Должен справиться.

Организм мощный. Чувствуется, что работает на пределе возможностей.

Но не зря же этот человек выжил.

Чем бы он по жизни не занимался, о чем бы не говорили татуировки на его теле…

Не просто так он еще здесь. Наверное, и что-то хорошее делает. Вроде спонсирования клиники.

Не мне судить.

Мое дело — спасать людей. Всех. Любых. И не важно, кто они.

В очередной раз смотрю на приборы. А потом взгляд невольно цепляется за его кисть. За палец с обручальным кольцом.

Женат. Может и дети есть.

Дети не должны расти без отца.

Опять эмоции. Это лишнее. Подавляю.

Операция идет до утра.