Только этого не хватало. Чувство вины лишь усиливается.

Поднимаю взгляд и наталкиваюсь на глаза отца. Он внимательно меня изучает, ведь я не спешу принять вызов. Будто чувствует — что-то не то.

И он прав. При нем отвечать на такой звонок точно не стану.

— Перезвоню, — отмахиваюсь, убирая телефон. — Пап, это все так странно. Даже если речь про самооборону, Лена бы мне сразу позвонила. Ты же знаешь, как мы общались. Она бы не исчезла без слов.

— Знаю, — хмуро бросает отец. — Я уже всех на уши поставил. Всех подключил. И тишина.

Тревожно. Подозрительно. Понимаю, что у него связи практически везде, поэтому если никто ничего не может выяснить, это плохой знак.

В общем, с каждым новым днем без новостей на душе все тяжелее. Только работа и держит, помогает собраться. Отвлекаюсь на своих пациентов. Когда выхожу на смену, переодеваюсь, словно бы становлюсь другим человеком. Больше нет места моим личным эмоциям. Не могу позволить себе слабость. Однако все равно оказываюсь на грани.

И в сложившейся ситуации внутри даже возникает некая благодарность Медведю. За то, что больше не трогает. За то, что оставляет в покое.

Иначе я бы не выдержала еще и давления от него.

Очередной рабочий день. Когда подходит время для перерыва, решаю все же перезвонить. Было еще несколько пропущенных звонков. А сегодня пришло сообщение.

«У меня есть важная информация по вашему запросу. Мне удалось выйти на след».

Обращалась туда несколько месяцев назад. Не верила в успех. Слишком мало информации могла сообщить. Но тогда точно что-то зудело внутри. Подмывало докопаться до правды.

Теперь накатывает равнодушие. На фоне реальных проблем все остальное выглядит не важным.

Однако, наверное, надо это прояснить. Раз уж я все сама затеяла. Пусть в сложившейся ситуации моя идея больше не кажется хорошей и словно бы теряет всякое значение.

Ну вот. Правда выяснилась. И что с того? Лену это никак не поможет найти. А сейчас меня волнует только сестра.

Достаю мобильный и уже собираюсь набрать тот самый номер, когда дверь кабинета резко распахивается.

На пороге Медведь.

И мое сердце невольно сжимается.

Рано я обрадовалась и успокоилась по этому поводу. Его взгляд встречается с моим, и по черным сверкающим глазам понятно, что никто оставлять меня в покое не намерен.

Однако в следующий момент он холодно бросает:

— Ты нужна. Срочно.

Толчок крови в затылок. Болезненный.

— Айдаров, — хрипло прибавляет Медведь. — У него швы разошлись.

Что за бред? Невозможно.

Ну то есть я же сама накладывала швы, и понимаю, что разойтись они могут только при довольно значительном физическом воздействии.

Пациенты разные. Не все следуют предписаниям. Поэтому я понимаю, что вряд ли чему-то удивлюсь.

Может Айдаров решил пресс покачать? Был у нас один бодибилдер. Совсем отбитый. Боялся форму потерять.

Но когда я иду по коридору и вижу жену Айдарова, в голове проносятся уже другие догадки.

Бледная. Нервная. Дрожащая. Почти как вчера. Однако что-то в ней сильно меняется. Возникает ожесточение. Даже… ярость?

Она никого не замечает, когда проносится вперед. И не реагирует, когда Медведь обращается к ней, пробуя задержать. Лишь резко рукой взмахивает, будто отмахивается от него.

И я вижу кровь на ее пальцах.

Не похоже, будто кровь ее.

Слегка задерживаюсь, провожая девушку взглядом. Медведь разворачивается, идет за ней, снова окликая.

Ладно, сейчас посмотрим, что там со швами.

— Мария Валерьевна, надо меня выписать, — заявляет Айдаров, едва успеваю осмотреть его. — Завтра.

Видимо, открытая рана не смущает.

— Завтра — нет, — говорю.

— Надо, — жестко заявляет. — Дела у меня есть. Срочные.

Его швы действительно расходятся. Но у того бодибилдера все совсем иначе выглядело. Так что пресс Айдаров не качал.

Скорее уж кто-то ему заехал. Кулаком в живот. Похоже так.

И как же он свою жену довел, что она ему со всей силы врезала? Не просто так он с Медведем дружит. Один другого стоит. По всему заметно.

+++

книга про Айдарова и его жену завершена "Любовь Сурового" -

48

Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в глаза Айдарова. Что-то внутри меня взрывается. И дальше я уже просто не могу остановиться.

— Ну могу и завтра выписать, если вы сами настаиваете, — говорю прямо. — Только когда опять швы разойдутся, вы не торопитесь «скорую» вызывать.

— Чего? — кривится Айдаров.

— Нет, я все понимаю. Ни вам, ни этому вашему… — морщусь, потому что перед глазами так и стоит физиономия Медведя. — Приятелю. Никому из вас закон не писан. Делаете, что захотите. Но всему есть предел. Знала бы, что вам жить надоело, тоже не спешила бы оперировать.

Что на меня находит? Без понятия. Словно какое-то затмение разума. Ведь в трезвом состоянии сознания, никогда бы ничего подобного не выдала.