— Что за пошлые мысли в вашей голове, Анна, как вас там по батюшке? Я всего лишь предлагаю тебе обхватить меня за плечи своими маленькими ручками, а дальше получать удовольствие. Я доставлю тебя до берега на себе, а не то, что ты там себе надумала. Давай, это же классно, — с улыбкой произносит Юсупов, при этом взъерошивает свои мокрые волосы. Выглядит он сейчас забавно, и красиво, чего уж греха таить. Без вшивой растительности на лице было бы вообще офигенно. — Или ты трусиха?

— Не трусиха, — уверенно бросаю я, подплывая к нему. Трусиха та еще, но ему об этом знать необязательно.

— Обнимай крепче и расслабляйся.

На удивление, это оказалось действительное круто. Так меня катал на себе только папа в детстве. Но тогда было все ни по чем, да и папа всё-таки, как с ним можно было бояться? А это хоть и человек, который мне нравится, но доверия к нему, как ни крути, — нет.

Отпускаю плечи Егора, как только мы подплываем к берегу и быстро выхожу из воды. Вытираюсь полотенцем и тут же, не снимая мокрого купальника, надеваю на себя платье.

— Не холодно?

— В такую жару — нет.

— Ходить в мокром купальнике для девушки — все же не лучшая идея.

— До моего дома максимум десять минут. Не заболею. Ты же не думал, что мы ещё останемся здесь? Поздно уже, а мне еще Лайма штудировать.

— Пойдем, провожу, заодно дифдиагностику с тобой прогоню, — чертов зазнайка. Так бы и двинула по лбу.

— А футболку и джинсы ты не собираешься надеть? — обвожу взглядом Юсупова, который так и остается в одних плавках.

— А надо? — ну как бы тебе сказать, у брата твоего тело-то безусловно получше.

— Тебе виднее, — забираю полотенце с сумочкой и надеваю босоножки. — Что? — первой начинаю я, не выдержав взгляда Егора.

— Теперь я понимаю, почему о тебе ходит, мягко говоря, нехорошая слава среди мужской половины нашего потока.

— Ну-ка, удиви меня, какие слухи обо мне ходят в народе?

— Динамщица, стерва и зазнайка. Это если кратко.

— Если каждому давать, то не выдержит кровать. Слышал о таком? — грубо бросаю я. — Вы, — обвожу взглядом Егора. — Представители, как бы, сильной половины человечества, ключевое слово — как бы, на самом деле сплетники, обиженки и балаболы, похлеще женской половины человечества.

— Я не сказал, что солидарен с ними. Но выглядишь ты как капризная, в придачу с гонором, девчонка. От того и такое мнение. Фишка в том, что мне это почему-то нравится, — без иронии произносит Егор, пожимая плечами.

— Так мне стоит обрадоваться, что тебе это нравится, выпрыгнуть из трусов и отблагодарить тебя в кустах за то, что ты так не думаешь? — о Боже, чего меня так несет? Сейчас я и вправду веду себя как стерва. — Извини, я передергиваю. Меня напрягает каждодневный опрос от твоего брата, вот я и бешусь, так сказать, заранее, — вроде соврала, а вроде сказала правду. Действительно ведь боюсь завтрашнего опроса.

— Дней десять для адаптации, и ты привыкнешь. Как он сам говорит — не зазорно чего-то не знать, главное — стремиться восполнить этот пробел. У него всегда открыт медицинский справочник. Дома, в больнице, да где угодно. Он очень хороший врач. Правда. Немногие добиваются того, чего он достиг в тридцать пять без связей и прочего, а своими силами. Воспринимай его характер и манеру поведения как что-то естественное, сродни восходу солнца, — на одном дыхании произносит Егор. И тут я поняла, Егор не просто подражает своему брату, он реально им восхищается. Это не показушность.

— Хоть я и была в коматозе, но прекрасно помню, как он с тобой разговаривал, когда нашел меня в своей спальне. Со стороны это и то, что он не пустил тебя домой выглядело так, как будто он тебя, мягко говоря, недолюбливает.

— Это не так. К сожалению, за мной есть косяк, который он мне не простил по сей день, но в целом — нет, он меня любит. Хотя, когда я попал к нему, будучи несмышленым ребенком, тоже думал, что он меня ненавидит.

— Почему?

— Наша мать подкинула меня девятнадцатилетнему Богдану. Он и без того был тогда в полном загрузе, — усмехается, переводя на меня взгляд. — А тут ещё и я свалился на его голову. Это уже потом я понял, почему он так люто на меня смотрел. Сам же и просветил, несмотря на мой возраст. Вовсе не из-за того, что я поселился в тесной двушке, а потому что я — результат действий нашей матери, — на мой вопросительный взгляд Егор лишь повел бровью, продолжив свой рассказ. — Она бросила отца Богдана. Он, как я понял, потом начал сильно пить, закончилось все тем, что тот выехал на встречку и поцеловался с деревом. Уважаемый врач, хирург спился из-за гулящей жены, которая ушла к моему будущему отцу, — хмыкает, взъерошивая волосы. — Богдану я как кость в горле был. Вот он и смотрел на меня как на полное дерьмо. Правда, ненадолго его хватило. Через месяца три он уже усиленно готовил первоклашку Егорушку к первому дню в школе. К новому году уже подарки мне покупал, подтаял как мороженое. Наверное, все дело было в моей няшности. Я был лапочкой.

— Прекрати.

— Да я серьезно. Этакий щекастый красивенький пухляш.

— Ну конечно, все из-за твоих щек, ага-угу, — саркастично отмечаю я. — То есть твоя мать оставила тебя одного с твоим сводным братом просто так? Навсегда?