И тащусь на тридцать пятый этаж в лифте с тяжеленным букетом не потому, что действительно считаю цветы чем-то уж очень обязывающим. Но не могу же я прийти просто так. А это хоть слабенький, а повод.

Он распахивает дверь, уставший, измученный, потухший, с висящим на шее развязанным галстуком, расстёгнутым воротом рубашки, но всё ещё в костюме.

— Ого! Неожиданно, — удивляется он и тут же словно преображается: распрямляет плечи, загорается, оживает. — Это всё мне?

— Тебе, — вручаю ему букет.

— Спасибо. Зайдёшь? Или ты только отдать? — усмехается он.

— Зайду, — пру я на танк с вилами, хоть меня сразу с порога и слегка деморализует его спокойная уверенность и этот шутливый тон.

— Прошу, — подпирает он спиной дверь, держа в руках вазу.

У него в люксе, конечно, огромная двуспальная кровать, но есть и вторая комната: гостиная с уютным диванчиком и столиком. А ещё ванная с настоящей ванной, душ, и один общий балкон на обе комнаты с тяжёлой кованой мебелью.

И, конечно, вид. Просто завораживающий вид, где вечернее небо сливается с уходящим за горизонт бескрайним морем.

Дух захватывает от этой бесконечности и высоты, когда именно там я заканчиваю осмотр достопримечательностей его люкса.

— Мне зайти в следующий раз? — возвращаюсь я в спальню, где он уже поставил букет на плоскую низкую тумбу под огромным телевизором. — Или сейчас поговорим?

— Конечно, заманчиво, если ты придёшь ещё раз, — присаживается он на угол кровати. — Но так уж и быть, давай поговорим.

На нём вторая за день белоснежная рубашка, а на мне — растянутая футболка. На нём шикарный костюм, а на мне — домашние леггинсы. На нём его Paco Robanne из голубого стеклянного кубка, что стоит в ванной, а на мне… отельный гель для душа, что пахнет как средство для мытья посуды.

В общем, я идеальный кандидат для проживания в люксе даже без него, а уж если бы меня поселили с ним…

— Спасибо за букет, — покачиваюсь я взад-вперёд, слегка размахивая руками.

— Лан, ты серьёзно? Это всего лишь цветы. Цветы. Это нормально — подарить девушке цветы.

— Нет, Артём, потому что это дорогой букет. И это…

— Нет, он ни к чему тебя не обязывает. Пойдём, — поднимается он.

— Куда?

— Всего лишь в гостиную. А то ты так испуганно смотришь на эту кровать. Не бойся, — мягко берёт он меня за плечи, подталкивая впереди себя. — Я не собирался тебя сюда заманивать. И соблазнять даже не пытаюсь. Поверь, если бы я хотел, я бы тебя давно уже соблазнил. Это просто.

— Да ладно, — сажусь я на диванчик.

— Легче, чем тебе кажется.

Он достаёт из холодильника вино. Приносит два фужера. Штопор. И пока я устраиваюсь и подгибаю под себя ногу, уже наливает нам вина, бордового и слегка пахнущего земляникой.

— Тебя соблазнить? — спокойно садится он рядом, словно воды предложил. — А то мне почему-то кажется: ты во мне сомневаешься. Так я наглядно покажу насколько это просто. И обычно я так не поступаю, но если ты действительно этого хочешь...

Глава 29

— Нет, я этого не хочу.

— Но тебе интересно, правда? — поднимает он свой бокал. — Расскажу как это делается за поцелуй.

— А потом поцелуешь и не расскажешь. Знаю я, — пробую вино. — Вкусно.

— Если я тебя поцелую, тебе будет уже всё равно, что я после этого буду говорить, — тоже делает он глоток.

— Не слишком самоуверенно?

— Хочешь проверить?

— Артём, — предупреждающе качаю я головой.

— И сейчас в тебе борется два желания: доказать мне, что ты устоишь и я слишком заносчив. И узнать: правда ли я так хорошо целуюсь. Вот так это обычно и начинается.

— А если меня не впечатлит? — усмехаюсь я.

— А если я всё же не так хорошо целуюсь, всё же борода, все дела, я начну с любого из трёх слабых мест, которые есть у каждой девушки. Три ключевых эрогенных зоны, — улыбается он. — Жалость. Чувство вины. И страх оказаться хуже, чем я о тебе думаю. С чего начнём?

— Э-э-э… может, с чувства вины? — убираю бокал и заинтересованно устраиваюсь удобнее. С последним у меня точно всё чувствительно, лучше ему не подставлять. А вот чувство вины?

— Самое простое, — хмыкает он и встаёт. Снимает галстук, бросает на спинку дивана пиджак, закатывает рукава.

— И что ты делаешь? — недоумеваю я.

— Ничего особенного. Просто пойду сейчас и побреюсь. Тебе же не нравится моя борода. Ты так на неё всегда презрительно косишься. Как ты там меня зовёшь за глаза? Хоттабыч? Карабас-Барабас?

Чёрт! А я-то думала, что он и не знает, не замечает, не реагирует на мои шуточки. Понятия не имеет как я отношусь к его бороде. Хотя она мне с некоторых пор не так уж и не нравится, скорее наоборот, и я всё ещё двигаюсь в этом направлении.

— Не вздумай этого делать, — подскакиваю я, чтобы он и правда не вздумал испортить мне путь просветления, принятия и смирения, совсем забывая, что это игра и замираю перед ним. — Чёрт!