— Да, Лан, — разводит он руками, прекрасно понимая, чего я вскочила. — Это работает. И это просто. Мне даже цветы не нужны.

— Неужели ты бы правда побрился? — нервно сглатываю я, резко почувствовав себя жалким кроликом перед львом. Зайчишкой, на которых такие сверххищники, стоящие на самом верху пищевой цепи, даже не охотятся, предпочитая добычу покрупнее.

И почему я удивлена? Если он выучил китайский, не мудрено, что запомнил и несколько несложных уроков пикапа, а может и сложных, даже уровня «для особо продвинутых», поэтому это получается у него так непринуждённо и легко.

Но в том, что он может, умеет, смог бы, я точно не сомневаюсь. Я за минуту катулировала, испугалась, что он сбреет мой трофей. Эдак я и вообще осталась бы ни с чем, пришлось бы брать в заложники его паспорт, и, как минимум, страницу с семейным положением.

— Хм, хороший вопрос, — возвращает он на место рукава и сам возвращается на диван. — Возможно и не пришлось бы, ведь ты ещё не знаешь, как я целуюсь, — улыбается он.

— Всё, всё, хватит. Я сдаюсь, — поднимаю я руки. — Я верю, искренне верю, что ты бы меня давно уже соблазнил, если бы захотел. Но чего же тогда ты хочешь от меня? Для чего вот это всё? Я не понимаю. Вот это, — кладу я перед ним конверт с оплаченными экскурсиями.

Он усмехается, опускает взгляд на бокал, качает головой.

— Думаешь, я пытаюсь тебя купить?

— Да, именно так это и выглядит. Дорогие букеты. Дорогие подарки. Этот сокрушительный напор. Неожиданные признания. «Люблю. Куплю. Полетим». — (И ведь почти «люблю». И купил. И уже прилетели, откровенно говоря). — Только мне совершенно непонятно, что ты тогда пытаешься купить? Чего ты добиваешься, Артём?

— Сядь, — выдохнув, показывает он на место рядом с собой.

— Спасибо, я постою.

— Сядь, а то у меня стойкое ощущение, что ты у меня в кабинете.

Он допивает залпом вино, пока я обхожу стол и сажусь на краешек дивана.

— Не знаю, что я делаю не так, — наполняет он снова свой бокал и подаёт мне мой. — Но это происходит только с тобой. Всегда только с тобой. С тобой я пытаюсь сделать всё правильно, а получается с точностью до наоборот, — смотрит он в бокал, покачивая рубиновую жидкость. — Я пытаюсь быть щедрым, показать, что мне ничего не жалко для тебя — ты возвращаешь мне цветы. Хочу проявить заботу, порадовать тебя, — смотрит он на конверт, — ведь знаю, ты очень хотела поехать, — ты считаешь это унижением.

— Я не считаю это унижением, — отпиваю я вино. — Но мне обидно, да. Я словно бедная родственница. Мне не нужны твои подачки, Артём.

— О, господи, Лана, — подскакивает он.

Обливается вином. Отставляет бокал.

— Твою мать! — разглядывает испорченную рубашку.

— Застирать? — поспешно встаю и я.

— Да плевать на эту рубашку, — отмахивается он. — Какие подачки? Лан, я мужик, а не кот. Я не могу мурлыкать, сворачиваться клубочком, ластиться, чтобы ты почесала меня за ушком. Я так ухаживаю: покупаю то, что тебе важно, нужно, нравится. То, что, как мне кажется, должно делать тебя счастливой. Что ещё я могу тебе предложить? Романтический ужин, цветы, вино, даже свечи — всё это тоже покупается. За деньги.

— Да, я знаю. Даже море и солнце. И чудесный вид из окна, как здесь, например.

— Мне невыносимо жаль, что у меня ничего не получается, — мечется он по комнате. — И я не хотел быть агрессивным, не хотел. Но у меня больше нет сил ждать, когда ты заметишь, что я рядом. Но получается, когда я отступаю — и ты отступаешь. Молчишь, не звонишь, не пишешь, ни о чём не спрашиваешь. Стоим на месте. Я напираю — ты пугаешься, начинаешь бояться меня, придумывать какие-то отговорки.

Он размахивает руками, а на меня от его слов нападает какой-то странный ступор, словно я смотрю на всё со стороны. Нет, словно я всё это уже видела. Словно мы давно женаты и всё это уже было. Когда-то давно. Может быть, в другой жизни. А может, в будущем. Может, я приняла его бороду и получила за это просветление?

Но я вижу, хорошо, отчётливо вижу его рядом с собой там, где довольные бабушки качают в колясках внуков, где мы просыпаемся на смятых простынях и не можем оторваться друг от друга. Где есть всё.

Всё: жизнь, счастье, семья, достаток, дети, любовь.

— Почему у меня такое чувство, что я знаю тебя тысячу лет? — останавливаю я его прицельное бомбометание.

— Потому что мы созданы друг для друга, — берёт он меня за плечи и заглядывает в глаза. — И я не знаю, как иначе объяснить тебе, поэтому просто скажу: я не предлагаю тебе постель, я предлагаю отношения. Полноценные, взрослые, настоящие отношения. И только когда ты захочешь, когда будешь готова — постель.

— Это похоже на трудовой договор, — усмехаюсь я.