Игнат тяжело дышит. Грудь ходит ходуном. Пистолет по-прежнему в его руке. Баварский свернулся в позе эмбриона, стонет, и в его глазах уже нет ничего. Только страх и понимание, что он был в шаге от конца. И он всё ещё там.

Игнат поворачивается ко мне. Его глаза пробегают по мне с головы до ног, задерживаясь на плече, которое я сжимаю рукой.

– В следующий раз, – говорит низко, – не влезай.

Я молчу. Просто молчу. Потому что не знаю, что будет, если скажу хоть слово.

Он убирает пистолет и делает шаг ко мне, склоняется, и я чувствую, как его рука касается моего подбородка. Касьянов чуть сжимает пальцы, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Я не позволю даже смотреть на тебя. Поняла? Тем более трогать. Тем более без твоего разрешения.

Я киваю. Не потому что согласна с его словами, а потому что иначе не могу.

А потом я задерживаю дыхание, когда Игнат подцепляет край моего джемпера и внезапно осторожно прикасается к плечу, как раз там, где я ушиблась об угол шкафа. Кожу нестерпимо начинает жечь даже через ткань рубашки. Я замираю, пока он ощупывает плечо, нахмурившись, но в итоге удовлетворённо кивает и убирает руку, а я тут же возвращаю джемпер на место.

– Пошли, – бросает, кивая на дверь. – Нам тут больше делать нечего.

И, развернувшись, он уходит первым, будто только что не разрушил чью-то жизнь и не расколол мою на осколки ещё раз. В очередной раз.

Я оглядываюсь. Баварский лежит на полу. В крови. Дышит с хрипом, но он, по крайней мере, жив.

Мои руки всё ещё дрожат, но я делаю глубокий вдох и послушно иду за Игнатом.

Глава 11

Я выхожу на улицу, и холод тут же пробирает до костей. И совсем не потому что на улице ветер. А потому что у входа стоит машина Игната.

Чёрная. Хищная. С наглухо тонированными стёклами.

Дверь с пассажирской стороны рядом с водителем распахнута.

Игнат оборачивается и смотрит на меня. Без слов. Только короткий кивок в сторону авто и резкое:

– В машину.

Я замираю. Внутри всё сжимается.

В голове молнией вспыхивает мысль просто дать дёру. Но… куда? Через дворы? В темноту?

Глупо, конечно, я понимаю. Просто паника и нервы шалят.

Это ведь Игнат. Он найдёт. Достанет из-под земли – сам так сказал. И будет в десять раз хуже.

Я почти не дышу, когда подхожу. Сажусь на переднее сиденье. Он захлопывает за мной дверь с глухим звуком, от которого я непроизвольно вздрагиваю. Потом обходит машину и садится за руль. Запускает двигатель.

Машина выезжает с места мягко и плавно, без рывков.

Касьянов молчит. В салоне слышно только, как шуршат шины по асфальту. Я вжимаюсь в сиденье, вцепившись побелевшими пальцами в ремень. Не потому что боюсь аварии. Потому что он рядом.

Краем глаза смотрю на него. Профиль строгий. Челюсть сведена. Руки на руле – сильные, напряжённые. Вены выпирают, искажая абстракцию татуировок. Взгляд прямо вперёд. Неотрывно.

И, блин, он выглядит чертовски красиво. Опасно. Не как человек, а как что-то древнее, дикое. Демон. Тот, кто может сожрать тебя целиком.

Именно таким я увидела его впервые. Именно таким он и остался. Хотя нет – он стал хуже. Он ведь только что готов был пристрелить человека. Что, в общем-то, для него не впервые.

А тот, другой Игнат, возможно, никогда и не существовал. Это я его себе придумала. Столько раз рисовала его, что впечатления смазались, и я взяла не те краски. И влюбилась в созданный мною самой образ, который разбился о жестокую правду.

Потому что если это не так, если в нём действительно был свет, если я не ошиблась, то где он? Хотя бы толика? Тогда, получается, зло победило добро. А это неправильная сказка.

По плечам бежит неприятный холодок и внезапно внутри колет… чувство вины.

А что если я могла бы удержать его от падения в эту бездну?

Нет-нет!

Я не могла иначе. Не могла! Быть рядом с человеком, убившим моего отца я не могла по доброй воле. И не буду.

Но, кажется, Игната моя добрая воля совсем и не интересует.

– Куда мы едем? – спрашиваю, когда выдерживать молчание уже становится невыносимо.

– Ко мне, – отвечает коротко, не глядя на меня.

– Мне… мне нужно домой, – говорю быстро. – У меня там кошка. Завтра работа. Уроки. Дети ждут…

Он не реагирует.

– Игнат… пожалуйста. Это моя работа. Моя жизнь. Я не могу просто взять и исчезнуть. Там дети, мои ученики, у меня группы, младшие классы, я… я вообще-то…

Он молчит. Ровно ведёт машину. Как будто я и не говорила вовсе.

– …ты не можешь решать за меня, – выдыхаю, срываясь. – Я не вещь. У меня есть право решать, где и с кем быть.

Он поворачивается. Резко. Я хватаюсь за дверную ручку и задерживаю дыхание.

– Всё сказала? – спрашивает спокойно.

Я замолкаю. Что-то в его тоне заставляет внутри всё сжаться.