– Отпусти… – шепчу, вырываясь. Паника бьётся в горле. – Отпусти меня…

И вдруг – он замирает.

Лицо его искажается. Сквозь зубы он издаёт хриплый, звериный звук. В глазах – шок и боль.

А потом мне прямо на лицо капает что-то горячее. Через секунду я с ужасом осознаю, что это его кровь. А капает она с плеча, из которого, прямо возле ключицы, торчит небольшой нож с фигурной металлической ручкой.

Баварский отшатывается, пятится назад с перекошенным лицом.

Я подскакиваю со стола, одёргивая рубашку, не могу даже моргнуть от ужаса.

– Знаешь, Станислав, – говорит Игнат медленно. В голосе такая тьма, что меня обдаёт льдом. – Я, конечно, понимал, что ты подлый, но чтобы настолько откровенно тупой – как-то даже не догадывался.

А потом мне приходится зажмуриться, потому что то, что я вижу, повергает в шок.

Глава 10

Я помню, как у меня сердце из груди выпрыгивало, когда Игнат тогда в горах сказал мне идти в домик, пока он разбирался с Егором. Я тогда только успела увидеть, как он вывернул ему руку и раздался жуткий, противный хруст.

Но то, что происходило сейчас, совершенно невозможно было сравнить.

Баварского всего трясёт, кровь стекает по его руке на пол. Он держится за нож, пальцы в крови, лицо перекосило. Он даже ничего не говорит, просто не может, потому что Игнат методично наносит ему удары. Причём исключительно ногами, как будто не хочет марать руки.

Он сбил его одним ударом ноги, а теперь продолжает пинать. Но страшнее всего – это выражение его лица. Оно холодное и сосредоточенное, почти спокойное. Почти – потому что взгляд пылает так, что, кажется, весь офис Баварского сейчас вспыхнет.

– Кусок дерьма, – выплёвывает Игнат с презрением. – Ущербное животное. Ещё и тупое.

– Игнат, хватит, – сипит Баварский, корчась на полу. Нож по-прежнему торчит над его ключицей. – Я думал… я просто не подумал, что она правда важна для тебя… я…

– Ты, Стасик, просто вонючая крыса. Это была твоя попытка жалкой мести мне, да? – Снова удар, а потом ещё один, и ещё, как бы Баварский не пытался отползти. – Теперь, пидор, я заберу у тебя не двадцать процентов твоего говняного бизнеса. Я заберу себе все сто, а твою жену поставлю на проценты.

Я не могу закрыть глаза. Меня словно парализовало. Тело окаменело, дышать получается с трудом. Каждая моя клеточка будто пропиталась страхом.

Я просто вжимаюсь в стол, продолжая смотреть, как зверь из моего кошмара продолжает калечить человека.

Да, этот ублюдок пытался обидеть меня, даже не знаю, что бы он сотворил, если бы каким-то чудом сюда не решил прийти именно сейчас Игнат. Но всё же видеть, как из человека в полутора метрах от носков моих туфель делают кусок кровавого мяса, я не могу.

– А знаешь, почему процент будет выплачивать твоя жена, уёбище? – Игнат выпрямляется и прищуривается. На лице всё та же маска презрения и отвращения.

А потом и я, и Баварский понимаем ответ.

Игнат достаёт пистолет и направляет на скулящего на полу мужчину.

Меня будто током насквозь пробивает. Вдох застряёт в лёгких, в голове простреливает.

– Нет, Игнат! Пожалуйста! – Бросаюсь к нему и хватаю за руку, в которой он держит пистолет.

Он резко выдёргивает руку, а меня перехватывает второй, сжимая, словно в тиски, и зажав ладонью оба моих запястья.

Он очень сильный. Я и не сомневалась. С его ростом и комплекцией. Но не ожидала, что по сравнению с ним я настолько слаба, что он без особого напряга обездвижил меня всего одной рукой.

– Сдурела? – рычит, сжимая ещё сильнее. – Вообще ума нет на пистолет бросаться?

Я чувствую, как запястья горят. Пальцы онемели. Он держит крепко, а я задыхаюсь от того, что моё тело так плотно прижато к его.

Холодный пот проступает на затылке, и я сжимаюсь от страха, от боли, от ужаса – не перед ним, нет. Перед тем, что он сейчас сделает.

– Игнат… – выдыхаю, захлёбываясь паникой. – Пожалуйста. Не надо. Не стреляй.

Он смотрит на меня. В глаза.

Я понимаю, что иду по грани сейчас.

И он – он тоже на грани. Тот самый момент, когда уже не человек, а зверь. Когда глух к словам. В нём сейчас только ярость, месть и жажда крови, которую он считает справедливой.

– Он… – шипит он мне в лицо, – прикоснулся к тебе.

Это не объяснение причин.

Это приговор.

– Я знаю, – говорю быстро, задыхаясь. – Но… ты уже сделал всё. Уже. Посмотри на него. Он не то что встать – дышать не может. Он поплатился. Пожалуйста…

Касьянов смотрит молча. Секунду. Вторую. Глаза ледяные. Без эмоций и колебаний.

И вдруг я вижу, как его пальцы на пистолете сжимаются.

– Не надо! – голос срывается, я наваливаюсь на него всем телом, не знаю, что делаю, просто пытаюсь не дать ему выстрелить.

Игнат рычит, дёргается, отшвыривает меня, как куклу. Я отлетаю в бок, ударяюсь плечом об угол шкафа и сжимаюсь от боли, но… он не стреляет.

Повисает пауза.