Да что за херня со мной происходит?! Только посмотрел на неё, увидел, как она плачет, и весь растаял.

  Размазня!

  С этими мыслями  продолжил заливаться коньяком, а душевные метания от этого не становились менее ощутимыми...

  ***

Вика.

  Я лежала на деревянной скамье, подобрав под себя коленки, и тихо плакала.

  Страшно. Холодно. Больно. Но больше больно именно морально. Что я лично ему сделала, что он так с ней обращается? Теперь я поняла, о чём говорили девочки, когда разговор заходил о жестокости Егора, и прозвище Волк закрепилось за ним вовсе не из-за одной только фамилии. Волчара, самый настоящий.

  Меня до сих пор сотрясала крупная дрожь даже после его ухода. Места на теле, где он касался, горели огнём и не на шутку саднили. На коже остались красные следы крепких пальцев. Мне казалось, что я до сих пор ощущаю его грубые руки на себе.

  Он ушёл, но легче не стало. Теперь я в смятении ожидала дальнейшего развития событий — обещанных парней, о которых говорил Егор. Я даже думать боялась, что начнётся, когда они всё-таки прибудут в эту тесную каморку, где мне никто не поможет и не услышит криков. Самая настоящая пыточная камера...

  Поток сознания оборвал звук отодвигаемого затвора. В комнату вошёл охранник, и я резко вскочила и забилась в угол, затравленно глядя на него огромными глазами.

  — Да не бойся ты, я просто воды тебе принёс. На, — и он протянул мне пластиковую бутылку.

  Я, скованная ужасом, никак не отреагировала на протянутую воду.  Не мигая смотрела на молодого парня, как кролик на питона.

  Он вздохнул и молча поставил бутылку на лавку.

  — Расслабься. Никто не придёт... Это он так, просто напугать хотел.

  Я в ответ тряслась и молчала. Парень еще немного постоял, кинул на меня короткий взгляд, а затем покинул карцер.

Глава 9.

 Вика. 

  Все три дня, отведённые для заключения  в темнице, я просидела одна в полутьме. Лишь изредка заходила охрана и приносила воду.

  Чувство голода становилось уже невыносимым, и я начала отвлекаться от душевных стенаний на физический дискомфорт. Одной водой сыт не будешь, это лишь спасало желудок от поедания самого себя в кратчайшие сроки, а спать на жёсткой лавке было более чем неудобно: без матраса, подушки и одеяла.

  Да сон и не шёл из-за постоянного урчания в животе. Я иногда просто проваливалась в полузабытьё, сродни отключке. Организму всё равно требовался отдых, и периодически его выключало на этой самой лавке как есть.

  Крыс тут, вопреки рассказам Егора, не было, но давящая атмосфера заставляла меня считать минуты до выхода отсюда. Я думала, что лучше посидеть тут, чем с этими уродами наверху, но это оказалось тяжелее, чем я себе придумала.

  Времени не понять: часов нет, а в камере всегда темно, и я не могла знать, сколько находилась здесь. По ощущениям — три дня давно прошли, но никто не приходил с приказом от Егора об освобождении.

  Врач, не найдя меня в комнате, выяснил, что меня поместили в карцер, и приходил менять повязки прямо сюда. После третьей перевязки Аркадий сообщил охране:

  — Передайте, пожалуйста, Егору, что заключение Виктории пора заканчивать. Её состояние не самое лучшее, а как мне известно, встреча с клиентом была перенесена на неделю — если вы оставите её здесь, бизнесмен заметит замученный вид. Ей нужно еще три-четыре дня, чтобы восстановиться после карцера.

  *** 

Егор.

  Охранник тут же отзвонился мне по данному вопросу. Коротко кинув "Сейчас решу", я повесил трубку. Через некоторое время уже подошёл к двери карцера и открыл её.

  Полутьма немного рассеялась потоком света из более светлого предбанника подвала.

  Девушка сидела, прислонившись спиной к бетону и положив голову на колени, и о чём-то думала. Вид у неё действительно был замученный: под глазами залегли глубокие тени, лицо осунулось и стало ещё более худым и серым. Экстремальные условия и для тела, и для души не прошли бесследно. Врач был прав — нужно было её отправить наверх, иначе Вика заболеет, чего доброго. Сделка вновь сорвётся, и тогда уже Марго не сможет выкрутиться и сгладить этот угол.

  Пленница медленно подняла лицо на меня в ожидании чего-то нехорошего. Взгляд усталых карих глаз красноречиво говорил: "Ну, что ещё ты для меня подготовил, какую очередную гадость?"

  — Как тебе экскурсия по нашему карцеру? Увлекательно, скажи? — нарушил молчание я.

  Мой голос заполнял собой всё помещение со своеобразной акустикой, какая бывает только в пустых комнатах без мебели. Но Виктория не собиралась ничего отвечать на провокацию, и я продолжил:

  — Выглядишь не очень, если честно.

  Вика снова никак не отреагировала, она слишком устала, чтобы говорить со мной.

  — Видишь, что бывает, когда мне перечат. И это, — обвел взглядом бетонный коробок, — только цветочки.