— Я была замужем, у нас двое детей, — решила я поделиться с ней своим опытом. Печальным опытом любви. — Он приходил домой и ложился на диван. Я обязана была после работы следить за детьми и вовремя поставить перед ним горячий ужин. Он же был вольный художник. Никто не покупал его картины, но он упорно целыми днями торчал в мастерской или дома. Дохода от него не было никакого, но я любила его… О да, как же я его любила! Боготворила его. Я верила, что у него большое будущее, и когда-то наступит тот миг, когда я смогу гордиться своим мужем, своим добытчиком! Но это время все никак не наступало…

  Я затушила сигарету и сделала глоток из бокала. Вика слушала, открыв рот. Эти откровения были для нее удивительными.

  Между тем я продолжила свой рассказ:

  — Я же работала обычной продавщицей в сети продуктов питания, таких полно у каждого дома. В конце смены ноги отваливались. Ничего не хотелось, но приходилось готовить, потому что детей кроме меня накормить было некому. Мысль о том, что муж поможет и приготовит еды для себя и детей, даже не приходила в голову. И я, превозмогая усталость и злость на жизнь, полночи ещё стояла у плиты, а в семь утра снова на работу… И так бесконечное множество раз. А самое главное знаешь что? — спросила вдруг я девушку.

  — Что? — отозвалась та.

  — Что несмотря на усталость мне частенько приходилось отрабатывать смену и в постели. Как муж потребует. Я любила его, но под конец семейной жизни мне просто стало всё это противно.

  Я взглянула в глаза девушке:

  — Вот она, твоя любовь. А ты думаешь, ты особенная? У тебя будет по-другому? Нет… Мужики все одинаковые. Так не будь дурой, не повторяй моих ошибок и ошибок миллионов женщин. Это глупо – жить так, но кричать «зато я люблю!» Поверь мне, любовь не вечна, и на хлеб её не намажешь… Так возьми хоть деньги за свои труды, за то, что многие делают годами бесплатно и тоже через силу. Будь умнее!

  Повисла тишина. Молодая девушка обдумывала мой печальный опыт брака.

  — Иди, девочка, – тихо произнесла я. — Подумай. В жизни не всё так, как кажется…

 

7.2

Вика ушла к себе, а я смахнула с глаз слезу воспоминаний и, немного успокоившись от нахлынувших почти забытых эмоций, вновь нажала кнопку селектора. На этот раз на том конце отозвался женский голос:

  — Лариса, зайди ко мне.

  — Прямо сейчас?

  — Да, сейчас.

  — Хорошо, сейчас буду.

  Селектор замолчал. Потекли минуты тишины и спокойствия, как снова ожила дверь, и зашла парикмахер.

  — Марго, добрый день. 

— Садись, разговор есть.

  Лариса прошла к столу и села, настороженно наблюдая за мной.

  — Что-то случилось? Не понравился образ Виктории?

  — Нет, все в порядке, — обезоруживающе улыбнулась я ей. — Ты умница! Выглядит она теперь очень дорого и со вкусом. Поговорить я хочу действительно о ней, но не о её образе. У меня к тебе просьба.

  Я посмотрела в глаза Ларисе.

  — Вот, — я протянула ей маленький флакончик с таблетками.

  Лариса смотрела то на флакон, то на меня.

  — Это… что? — подняв брови, спросила имиджмейкер.

  — Клофелин, — не моргнув глазом ответила я.

  — Не поняла? — выпучив глаза, удивлённо спросила Лара.

  Я вздохнула и принялась пояснять:

  — Когда закончишь с макияжем, отведёшь Викторию в комнату для нашего гостя. Там будет шампанское. Предложишь ей выпить и добавишь одну таблетку ей в бокал.

  На лице Ларисы отразилось понимание:

  —  А-а-а... Ты хочешь, чтобы её отрубило во время секса?

  — Да, — подхватила я. — Не доверяю ей, понимаешь? Боюсь, не выкинула бы чего…

  — Думаешь, она может?

  — Кто знает… На самом деле с девственницами это распространённая практика, они потом просто не помнят ничего, но во второй раз уже не боятся. Просто ты у нас не так давно, подключайся!

  Лариса помолчала немного:

  — Ну, а вдруг она… Ну, короче, кони двинет? Я же буду виновата в итоге.

  — Если с порцией не переборщишь – не двинет. Просто отрубится, а клиент подумает, что напилась. Но ему уже будет всё равно. Вот твоя премия за это, — я пододвинула к ней ближе белый конверт с неплохой суммой в долларах.

  Та заглянула мельком в конверт и кивнула.

  — Хорошо, я согласна.

Ещё бы.

  — Тогда можешь идти, — ответила я ей.

  Парикмахер взяла флакон со стола и ушла, не забыв прихватить с собой и белый конверт.

  ***

Вика.

  Я металась по комнате, словно загнанный зверь в клетке. Я не могла усидеть на месте и не понимала, что меня разрывает на части больше всего: злость, гнев, горе или жалость к себе. Я ходила из угла в угол какое-то время, пока не дошла до точки, когда больше не смогла себя сдерживать.