— Речь шла только о родителях! — огрызаюсь в ответ достаточно тихо, чтобы веселящиеся поблизости друзья Ника не услышали. — Или ты теперь собрался мне на каждом шагу рот шантажом затыкать? А?! Не выйдет! У моего терпения тоже пределы есть.

— И что же ты сделаешь, глупая? — ухмыляется Никита. — Из-за собственной гордости пожертвуешь своей мелкой? Один мой звонок и она уже завтра проснется в детдоме.

Неосознанно тянусь ко второму бокалу. Делаю пару глотков и поднимаю ненавидящий взгляд на этого козла бесстыжего:

— Ты идиот, Никит, — констатирую я факт. — И как я сразу не разглядела.

— За базаром следи, — рычит он в бешенстве. — Или не расслышала, что я сказал?

— Не, я все прекрасно расслышала, — равнодушно пожимаю я плечами, хотя внутри всю трясет. — Но это не мне надо за базаром следить, а тебе за угрозами своими. Будешь перебарщивать — они потеряют смысл.

— Это еще почему?

— Потому что как только мне это надоест, я сообщу отцу Милы о том, что ей угрожают и тогда смотри как бы сам в детдоме не оказался! Понял меня?

Никита непонимающе смотрит на меня, очевидно алкоголь мешает ему понять суть всего сказанного мною.

— Отцу Милы? — переспрашивает с каким-то отвращением.

— Конечно, — усмехаюсь я. — А ты думал мне ребенка с форточки надуло?

— Ты блефуешь! — фыркает он пьяно. — Че ж ты раньше ему не позвонила? Очевидно потому, что он либо нищеброд, не способный тебе помочь. Либо… ты боишься его сильнее, чем меня.

Это же надо, как этот пьяный гад попадает в точку. Но я виду не подаю. Вздергиваю подбородок:

— Рискни проверить, — с вызовом бросаю я.

— Отец идет! — шипит Никита мне в лицо. — Теперь, будь добра постарайся и дальше ему нравится. И давай без фокусов.

Сейчас мне больше всего на свете хочется столкнуть лбами этих двух гадов, рассказав Никите, что мой бывший муж это тот самый папочка перед которым он так стелится.

Но я не хочу, чтобы позже в отцовско-сыновьем примирительном разговоре Никита поведал Роме о Милаше. Так что уж лучше пусть наши с Ромой отношения останутся тайной. В моих же интересах. В интересах моей дочери.

Однако и про месть бывшему мужу забывать не стоит. Так сказать, пользуясь случаем…

Оборачиваюсь к дому, из которого как раз выходит Рома. Ловлю его хмурый взгляд и ухмыляюсь.

Зритель наготове.

Меня тошнит от того, что я собралась сделать. Но отступать я не намерена. Играть, так по крупному!

Подаюсь Никите навстречу и едва касаюсь его губ своими…

Глава 13

Никита пытается поцеловать меня в ответ «серьезнее». Упираю руки в его обнаженную для вечеринки у бассейна грудь и умудряюсь сохранить безопасную для своей гордости дистанцию, не нарушая при этом впечатления для стоящих за спиной Ника гостей, что мы вроде целуемся.

На ум приходит невольное сравнение отца и сына: мерзавцы больше похожи своими кобелиными повадками и отвратительно властными характерами, на вид же общего я все еще не нахожу. Никита жилистый и довольно бледный, без лишней растительности на груди и даже лице. Рома же весь черный, как цыган: смуглый, бородатый, на широченной груди густая поросль темных волос, плавно утекающая в блядскую дорожку, скрывающуюся под резинкой трусов. Высоченный. Широченный. Язык не повернется назвать моего бывшего мужа просто «жилистым». Он скорее горя мышц. Огромная, такая гора. Поэтому отталкивать его куда сложнее. Чисто физически. Это просто невозможно. С Никитой же я еще хоть каплю могу потягаться. Поэтому уверенно жестко упираю руки ему в плечи.

Он перехватывает меня за талию и утыкается лбом в мой лоб:

— Так че мир? — шепчет он мне в губы.

Ага! Размечтался. Черта с два!

Но вслух я произношу только усыпляющее бдительность:

— Перемирие, — далеко не отстраняюсь, чтобы и дальше создавалось впечатление, будто мы целуемся. Но меня тошнит от стойкого запаха алкоголя, которым пропитался этот гад. Сколько же он выпил, что так фонит?

— Никита! — грохочет голос Ромы прямо за спиной у Ника.

Мне хочется хихикать от злорадства, потому что я буквально физически ощущаю сгустившуюся над бассейном напряженную атмосферу.

Послушный щенок тут же отстраняется от меня и, виляя хвостиком, оборачивается к старшему кобелю:

— Пап, с моими друзьями ты вроде уже по большей части тоже знаком, — Никита тут же включается, явно стараясь услужить папочке. — Это вот Эдик, мы с ним учились вместе, а потом он в армию ушел. Поэтому еще не было возможности его тебе представить. А это Колян… — он все продолжает говорить, даже не замечая, что его отец вот-вот испепелит меня взглядом.

А я что? А мне нравится, что этот мерзавец готов уже лопнуть от очевидно распирающей его ярости. Поэтому с удовольствием подливаю маслечка в огонь полыхающий в душе бывшего. Буквально заворачиваюсь в объятия Никиты, накрывая себя его рукой, и с наигранной улыбкой льну к обнаженной груди засранца своей щекой.

Ну раз встать между этими гадами — лучший способ, чтобы щелкнуть обоих по носам, то придется так и сделать! Как же я вас всех ненавижу!