«Грей».

«Знаю, знаю. У меня раздутое эго. Где они?»

«Две машины, по трое в каждой. Бежевый седан и черный внедорожник».

Я огляделся, пока не заметил обе машины. «Ладно. Они тебя заметили?»

В голосе Вити прозвучало легкое раздражение. «Грей».

«Мы же всегда проверяем, не так ли?» — сказал я.

«Хм».

«Место выбрала?»

«Силосные башни».

«Как всегда очаровательно», — хмыкнул я. «Охрана?»

«Выплатила им отступные из мелких расходов».

«Встретимся там».

Я сел на байк и тронулся с места.

Было еще рано, выходной день, так что машин на дорогах двигалось немного. Я ехал со скоростью потока, выехал на Дамен и направился на юг.

Чикаго — это то, что в Америке считается старым городом, и стоит отдать ему должное: за свою жизнь он повидал немало. Стремительные перемены в технологиях, демографии, экономике, промышленности и политике выстраивали город слой за слоем, переделывая старые здания под новые нужды. По большей части это превратило его в оживленный мегаполис. Однако тут и там остаются незавершенные дела. Специально построенные объекты, которые просто невозможно было легко переоборудовать в соответствии с текущими потребностями. Одним из таких мест является комплекс старых зерновых силосов на Дамен.

Бурный рост в конце семидесятых сделал этот участок непригодным для использования, и он так и не догнал остальную часть города. Несколько сотен квадратных метров полуразрушенных зданий из красного кирпича, каркасы из стальных балок, туннели и круглые бетонные башни создают одно из тех пространств, куда отправляются художники-граффити, городские исследователи и сомнительные сыщики, чтобы заниматься своим делом. Посреди оживленного города это остров тишины и покоя, где сорняки и деревья начали отвоевывать землю.

Вурдалаки бы просто не поверили, если бы в утренней тишине я их не заметил, поэтому я подождал, пока отъеду на пару кварталов, оглянулся через плечо, театрально выпучил глаза — вурдалаки ведь не славятся своей сообразительностью — и начал быстро крутить педали в очевидной попытке оторваться.

Территория, разумеется, была огорожена. Я доехал прямо до знака «Собственность штата, проход запрещен», бросил велик и перемахнул через забор. Машины взревели, подлетая следом, и вурдалаки посыпались наружу, пока я мчался вглубь заброшенного индустриального пейзажа.

Прервав зрительный контакт, я бросился в полный спринт, может быть, со скоростью сорок-сорок пять миль в час. Найдя вход в туннели, я швырнул рубашку и куртку в одну сторону, а сам рванул в другую. Я выиграл достаточно времени, чтобы взять секундную паузу, и воспользовался ей.

Небольшие изменения — лица, рук, ног — не требуют больших усилий. Это как для обычного человека подняться трусцой на пару пролетов. Даже превращение в совершенно другого человека, со сменой роста и веса, — задача средней сложности. Вроде того, как пробежать милю в умеренном темпе.

Но превратить себя в монстра — это труднее. Намного труднее. И это больно. Очень больно.

Та моя часть, которую нельзя назвать приятной — та, что жаждет отрывать конечности и кромсать плоть, радостно заплясала, когда началась боль. Лицо горело, болело и искажалось. Позвоночник вспыхнул яростной судорогой, когда каждый позвонок вывихнулся одновременно. Кости в руках и ногах трещали, растягивались и раздувались. Пульс подскочил до предела. Внутри закипел жар, плоть покрылась потом, в то время как волосы выпадали, а из пор начали скользить и разворачиваться чешуйки.

Объективно, это заняло секунды. С моей точки зрения, это был долгий, ужасный час. Мое тело поглощало энергию отовсюду, черпая дополнительную массу из пространств между реальностями. И когда все закончилось, я стал высотой девять футов, покрытый черной чешуей — тысяча фунтов мускулов, когтей и клыков.

От моей чешуи поднимался пар. Воздух с трудом входил и выходил из новых массивных легких, вырываясь клубами в прохладу подземного туннеля. Пласты мышц, мощных, как у гориллы, дрожали в предвкушении дела.

И я был не в духе.

Вурдалаки появились через минуту.

Они тоже слегка подшаманили над собой: руки удлинились, спины искривились, когти вытянулись. Лица трансформировались в морды, прорезались клыки. Голодные, пускающие слюни плотоядные твари.

Но когда я вышел из темноты — полтонны дымящейся черной чешуи, рвущих когтей, кромсающих клыков и красных светящихся демонических глаз, — монстры осознали разницу между любителями и профессионалами.

Дело приняло неприятный оборот.

И эта «неприятность» оказалась повсюду: на стенах и на потолке.