Его взгляд сузился, задержавшись на Ищейке. Ее черты под однотонной раскраской напряглись под его пристальным взглядом, а глаза устремились на Паломника - то ли с осуждением, то ли с недоверием, он так и не смог определить. "А тебе нужно найти давно потерянного родственника", - сосредоточенно нахмурившись, сказал Безумный Бог. "Дочь, судя по всему. Украдена работорговцами, пока ты была в поисках новых зверей, с которыми можно подружиться. Не самая лучшая мать, не так ли?"

"Я должна искупить свою вину", - ответила она хриплым, но ровным голосом. "И я сделаю это, как только верну ее".

"Как благородно трогательно с твоей стороны".

Тогда Паломник увидел в нем демона, блеск жестокости в глазах, легкий хищный оскал, обнажавший зубы, казавшиеся острее, чем следовало. Безумный Бог не был ни безумцем, ни богом. Он был полностью вменяемым демоном с бесконечным запасом жертв, подпитывающих его жестокость.

"Но твоя молитва слишком обыденна", - сказал он, пренебрежительно махнув рукой. "Ты присоединишься к моему хору на стеклянном море - еще одна нота печали, услаждающая мой слух. А вот твою молитву, Король Гайм, - улыбка его расширилась, когда он посмотрел на Паломника, - я готов исполнить с лихвой".

"Я молюсь за нее, - сказал Паломник, шагнув к Ищейке. "Верни ей дочь. Если ты ответишь только на одну молитву, пусть это будет ее молитва".

"О, не будь утомительным". Улыбка Безумного Бога превратилась в оскал. "У меня нет терпения на тех, кто притворяется героем. И тебе это действительно не подходит".

"Нет, не подходит", - согласился Паломник. "Да, они называли меня Разрушителем, грозным королем северных земель, гонителем Церкви Воскресшей. Они убили мою жену, назвали ее шлюхой и еретичкой, привязали к колу и сожгли заживо, потому что она придерживалась лесных богов своего народа. И я заставил их заплатить. Я оставил за собой кровавый след и резню длиной в тысячу миль..." Он запнулся, правда почему-то застряла у него в горле - правда, которую он никогда не говорил даже самому себе. "Но дело было не в мече", - продолжил он, с трудом выдавливая из себя слова. "Да, я искал проклятый демоном клинок и использовал его, чтобы побеждать в битвах и убивать врагов, но я владел им, а он никогда не владел мной. Я заслужил это рабство и многое другое. Я молюсь не за себя, я молюсь за нее".

Безумный Бог удивленно приподнял бровь. "Ты думаешь, это тебя искупает? Это всего лишь мельчайшая крупица на весах, которые никогда не уравновесятся. История всегда будет называть тебя Разрушителем".

"История будет". Паломник кивнул Ищейке, которая теперь наполовину присела, готовая бежать или сражаться, хотя ни то, ни другое им бы ничего не дало. "Но она этого не сделает. Я молюсь за нее. Верни дочь этой женщины".

Безумный Бог поднял руки и медленно похлопал ими, звук каким-то образом ухитрялся разноситься эхом по просторам Полумесяца. "Чудесно", - сказал он, опустив руки на бока. "Как жаль, что нашего ученого друга нет в живых, чтобы записать это".

Его улыбка внезапно исчезла, и в одно мгновение с лица исчезли все следы человечности. Паломник видел, как под кожей этого существа проступают оттенки его истинной сущности: шипы, похожие на колючки, вздымаются, мышцы шеи напрягаются, в глазах появляются две маленькие, растущие красные точки, горящие, как угли в топке.

"Ты воображаешь, что здесь есть правила, смертный?" - спросил он голосом, в котором звериное рычание сочеталось с порывами раскаленного воздуха. "Ваши сородичи вызвали меня из Инферно в разгар моего безумия и сделали своим богом, думая, что очистили меня от моей природы, и по своей наивности назвали меня Прощающим". Он двинулся к ним, его голос звучал все громче, и он говорил в такт каждому шагу. "Они... превратили... меня... в… МЕРЗОСТЬ!"

Палрмник был вынужден прикрыть лицо от порыва воздуха, сопровождавшего его последний крик, достаточно горячего, чтобы на тыльной стороне ладони появились волдыри.

"Это мои владения, - продолжил Безумный Бог, теперь его глаза горели, а губы облизывало пламя. "Подчиняйся моим желаниям, моим стремлениям. Я желаю новый голос для моего хора, и я желаю твой меч. Я отниму его у тебя, как ты пожелаешь. Лакорат снова сможет служить мне, как в Инферно. А вы, ваше высочество, можете занять место моего Горнила. Вы убили его, так что это будет справедливо. Паломники все равно будут приходить, независимо от того, остался ли хоть какой-то остаток от Церкви Прощающего. Они будут проходить под твоим взглядом, и ты будешь их судить. Разве тебе это не нравится? Ведь именно в этом ты всегда был хорош".

Голос закричал пронзительным, отчаянным криком: вся уверенность и юмор исчезли, сменившись ужасом и паникой. Убей его! Я больше не буду его рабом! УБЕЙ ЕГО!

Казалось, лезвие само прыгнуло ему в руку, когда он потянулся за ним, и клинок опустился, сияющий, словно занавес белого огня, намереваясь разрубить Безумного Бога от макушки до паха. Это было похоже на удар по наковальне: лезвие отскочило от цели, не оставив даже царапины.