Он покачал головой, прежде чем наклонился так, что прошептал прямо мне на ухо. Все наши охранники подписали NDA, такие, которые обанкротят васи ваших детей, если вы их нарушите, но я все равно понимала его потребность сохранить это в тайне. — Я должен был защитить тебя от своей семьи. Они бы убили тебя без малейших гребаных колебаний, а я был слишком молод, чтобы защитить тебя каким-либо другим способом.

Моя душа болела от боли, которую пришлось пережить всем моим парням из-за испорченных семей.

— Ви была подарком, ты знаешь, — продолжил он тем же шепотом. — Женщиной, которая нуждалась в таких же отношениях, как я. Фальшивых. Потому что мы оба были влюблены в других.

Я сжимала его руку так сильно, что ему, должно быть, было больно, но он не издал ни звука.

— Ты же знаешь, что теперь все по-другому, верно? — Прошептала я в ответ.

Он повернул голову, чтобы я могла увидеть медленную улыбку на его полных губах. Губах, которые я действительно хотела поцеловать снова, иначе они продолжат преследовать меня во сне. — Я всегда умел делиться, Белла. В определенной степени. Если у тебя есть выбранный тобой гарем мужчин, то я просто надеюсь, что в нем найдется место и для меня.

Черт возьми. Гарем.

Это слово выбило меня из колеи, поэтому я решила вообще не заострять на нем внимание.

— У тебя есть место в моем мире, — сказала я ему. — Всегда было.

Он дал мне именно то, в чем я нуждалась, когда его губы встретились с моими, язык лениво скользнул по моему языку, и я едва сумела подавить стон.

Секунду спустя лифт зазвенел, и нам пора было разойтись по своим машинам. Остальные, насколько я могла видеть, уже были внутри и ждали нас.

— Ты пойдешь со мной на свидание, Белла? — Спросил Анджело, когда мы приблизились к внедорожникам. — Давай на этот раз сделаем все как следует.

Свидание? Была ли я когда-нибудь на настоящем свидании?

— Я бы с удовольствием, — сказала я ему, и щупальца радости пробились сквозь тяжелые тучи, которые нависали надо мной в течение нескольких дней. Облака, которые никуда не денутся, пока так или иначе не рассеется эта неопределенность с Грейсоном. Но, по крайней мере, были небольшие проблески света.

Временами этилегкие моменты были единственным, что помогало мне держаться.

двадцать восемь

ГРЕЙСОН

Очень близок. Я был чертовски близок к тому, чтобы рассказать Билли обо всем, что произошло той ночью... в ночь пожара, в ночь, когда она потеряла родителей и ребенка. Черт возьми, вина за ее потери давила на меня, как свинцовая оболочка, но я не мог повернуть время вспять.

Фрустрация выплескивалась через мои барабанные палочки, пока мы врывались в первый сет этого вечера, но на этот раз я позволил ей выйти наружу свободно. Я не боролся со своими эмоциями и не убегал от них. Сегодня я ничего не сдерживал — и это сильно изменило нашу музыку. Все знают, что барабанщик — это сердце и душа группы, так что если я выбит из колеи, то и мы все разваливаемся. Но когда я в потоке…

— Срань господня, мы сегоднязажигаем! — крикнул мне Ретт во время паузы между песнями. Он отключил микрофон, а Джейс тем временем заигрывал с публикой, как умел только он. Лихорадочное возбуждение на лице Ретта было чем-то новым. После сеанса терапии его походка была такой легкой, как будто он наконец смог свободно дышать. Я завидовал ему, но также знал, что одинзавершенный разговор с Билли изменит все и для меня.

Это не сняло бы мою вину полностью — ничто не могло изменить моего участия в ее худшей травме, — но мне отчаянно хотелось попытаться хоть как-то облегчить ее боль. Если моя версия событий могла дать ей хоть какое-то завершение — даже если после этого онавозненавидит меня, — значит, именно это мне и нужно было сделать. Когда она будет готова. Я мог быть терпеливым и дождаться, когда она снова будет готова продолжить разговор.

Музыка лилась из нас, новое звучание «Беллероуз» было полностью возвышено всей болью, потерей илюбовью, которые мы теперь разделяли. Помогло то, что публика Эдинбурга была совершенно дикой, на сто процентов с нами в этом путешествии.

Примерно на трети нашего концерта у нас был небольшой перерыв, пока техники приводили сцену в порядок, поэтому я с благодарностью принял полотенце от пота и бутылку воды от одного из нашей команды.

— Грей... это было огонь, — прокомментировал Анджело, кивнув. — Респект.

Я кивнул в ответ, проглотив полный рот воды. — Ты тоже. Быстро учишься, да?

Его ухмылка была загадочной. — Очевидно. Помогает то, что некоторые из старых треков «Беллероуз» изначально были написаны «Снэйк Суп».

Мои брови поползли вверх. — Черт. Да, я забыл, что Джейс принес с собой много песен для первого альбома… Ну, спасибо?

Анджело просто пожал плечами, схватив свое собственное полотенце от пота, чтобы вытереть лицо, и направился поговорить с Джейсом. Ретт кивнул мне, но крепко обнимал улыбающуюся Билли, так что я не мог винить его за то, что он не отпустил ее.