Еще один резкий кивок Ретта. — Сначала он сосредоточился только на ней. Я просыпался и находил его прямо в постели рядом с нами… — Он осекся, издав сдавленный звук, и покачал головой, пытаясь отогнать воспоминание. — Когда я стал старше, я пытался ее защищать. Пытался отбиваться от него. А потом он сделал своей целью сломать меня… Такие мальчики, как я, те, кто сопротивлялся его промывке мозгов, не представляли для его церкви никакой ценности. Если нас нельзя было контролировать, заставить беспрекословно выполнять каждое его желание — каким бы больным и извращенным оно ни было.

Он помолчал, потянувшись за бутылкой воды, которую я ранее оставила рядом с компьютером. Я ничего не сказала, пока он делал глоток, как и доктор Кэндис.

— В конце концов, после всей той боли, я просто научился не спать. По крайней мере, не спать глубоко. Малейший звук будил меня, а когда живешь в доме еще с восемнадцатью людьми, недостатка в звуках не бывает. Так что я урывал по пять — десять минут тут и там — ровно столько, чтобы не сойти с ума. Ну… относительно. Зато это означало, что когдаон приходил за мной, я был готов к побоям.

— Должно быть, это тяжелый урок, который трудно забыть, — сказала доктор Кэндис, когда Ретт помолчал еще немного. — Я могу представить, что в тур-автобусе также нет недостатка в звуках, которые постоянно держат тебя на взводе. Как ты оказался в «Беллероуз»?

Ретт снова посмотрел в мою сторону, и я придвинулась ближе, чтобы предложить ему руку. Он без колебаний взял ее, переплел наши пальцы.

— Я поставил перед собой задачу выйти из сообщества. Я выждал время, разработал свои планы, и все получилось, черт возьми, идеально. Мы собирались сбежать, просто сбежать, не взяв с собой ничего, кроме одежды. Там для нас ничего не было, и мы ничего не хотели брать. Бездомная жизнь на улицах должна была быть лучше, чем зверства сообщества Таунсенд. — Он нахмурился, явно вспоминая то время в своей жизни, и мои пальцы ободряюще сжали его.

— Кто этомы, Ретт? — Спросила доктор Кэндис.

Его внимание вернулось к экрану ноутбука. — Моя мать и я. Она хотела уйти; она хотела уехатьсо мной и начать новую жизнь вне досягаемости Джеремайи.

— Что изменилось? — она спросила, услышав прошедшее время в этих заявлениях точно так же, как и я.

Ретт тяжело сглотнул, его лицо побледнело, когда он вспомнил. — Нас поймали. Кто-то, кому она доверяла, продал нас Джеремайе, и он поймал нас на границе территории.

Мне нужно было заставить себя дышать спокойно, хотя внутри я просто хотела разрыдаться. Бедный Ретт. Он через столько прошел… Стоит ли удивляться, что он боролся со сном? Или что у него была жгучая потребность защитить меня с нашей самой первой встречи, когда я столкнулась с ним, испуганная и окровавленная, в переулке в Сиене? Черт возьми, он был намного сильнее, чем я когда-либо предполагала, раз прошел через так много и не позволил этому превратить его во что-то уродливое и жестокое.

— Впервые за все время, сколько я себя помню, он не потянулся к поясу, — продолжил Ретт, погрузившись в свои воспоминания. — Он просто посмеялся над нами. Посмеялся, черт возьми. Я был так сбит с толку, ожидая, что меня убьют на месте. Но он просто стоял там, засунув большие пальцы за пряжку своего гребаного ремня, и сказал нам идти… если это было тем, чего мы действительно хотели.

В моем животе образовался лед. Теперь я поняла его реакцию, когда ему показалось, что япредпочла Анджело — человека, который очень походил на насильника, — ему.

— Она передумала? — Спросила я хриплым шепотом, погрузившись в его рассказ рядом с ним. — Она решила остаться?

Ретт с болью кивнул. — Я думаю... она никогда не собиралась доводить это до конца. Он слишком глубоко забрался ей в голову. Слишком хорошовыдрессировал, чтобы она когда-либо смогла предать его. — Он горько усмехнулся. — Оказывается, единственная причина, по которой он позволил мне уйти — причина, по которой он на самом деле никогда не убивал меня на протяжении многих лет — заключалась в том, что в "Хрониках Таунсенда" запрещается убивать ребенка своей крови. За исключением того, что он не является биологическим отцом моей матери — ее мать вышла замуж за Джеремайю, когда она была совсем маленькой. Онмой.

Мой желудок сжался, желчь подступила к горлу, пока я переваривала услышанное. Отец его матери — биологический или нет — был его отцом. Я тоже серьезно сомневалась, что это было по обоюдному согласию. Черт возьми… Ретт. Мое сердце разрывалось из-за него.

— Вау, — ответила доктор Кэндис, прежде чем опомнилась, и Ретт грустно улыбнулся.