— Постарайся не кричать, — говорит он.

— Что…

Его руки обхватывают меня — одна на талии, другая на плечах, — и внезапно земля уходит из-под ног.

Сердце замирает. Опора исчезает, мы выше уже на три метра, шесть, пятнадцать, и я вцепляюсь в него так, будто от этого зависит моя жизнь, потому что — о боже мой — так оно и есть. Город внизу уменьшается, Метрополитен-музей превращается в кукольный домик, Центральный парк — в темный прямоугольник, усеянный огнями фонарей, а мы всё поднимаемся и поднимаемся. Ветер вырывает мои волосы из тщательно уложенного хвостика и уносит шпильки в пустоту.

Я всё-таки вскрикиваю. Совсем чуть-чуть.

— Я держу тебя, — шепчет он мне на ухо, и его руки сжимаются крепче, прижимая меня к себе всем телом. — Я всегда тебя удержу.

Мы летим. По-настоящему. Не в парящей машине, не в самолете, а черт возьми, летим сами по себе: под ногами лишь три сотни метров пустоты, и единственное, что сохраняет мне жизнь, — это человек, прижимающий меня к своей груди.

Это ужасает. Это пьянит. Это самое невероятное из всего, что я когда-либо испытывала.

Город расстилается под нами, точно ночное небо наоборот: проспекты вытянуты в созвездия, здания мерцают, как звезды, а Гудзон и Ист-Ривер — темные галактики, окаймляющие всё это великолепие. Вдалеке я вижу Статую Свободы, крошечную и зеленую, её факел как золотая искорка. Ветер холодный, резкий и не пахнет ничем — просто чистый воздух и абсолютная свобода небес.

И я плачу. Не знаю, когда начала, но слезы текут по щекам, и их тут же слизывает ветер, прежде чем они успевают упасть. И это благословение. Мои слезы могли бы стать смертельными для того, кто несет меня на огромной высоте. Всё это — слишком: высота, скорость, ощущение его тела рядом с моим, невозможная реальность происходящего. Я так долго держала всех на расстоянии вытянутой руки — с тех самых пор, как мой первый поцелуй закончился смертью, — а теперь я в тысяче футов над Манхэттеном, в объятиях человека, за которым должна шпионить. Человека, обладающего такой властью, что он мог бы уничтожить всё, что пожелает.

Никогда еще я не чувствовала себя такой живой.

И такой напуганной.

— Дыши, — говорит Нейт, и я понимаю, что затаила дыхание. — Посмотри на меня. Просто посмотри на меня.

Я отрываю взгляд от головокружительной пропасти и встречаюсь с его глазами — они спокойные, твёрдые, они словно якорь в этом хаосе. Он совсем не боится. Конечно, не боится: для этого его буквально создали.

— Я приземляюсь, — говорит он. — Хорошо?

Я киваю — слов просто не хватает.

Мы медленно снижаемся, город поднимается нам навстречу, и я вижу, как под моими болтающимися ногами возникает крыша — какая-то смотровая площадка, пустая и тихая, с стеклянным ограждением по краям и видом, который, должно быть, стоит целое состояние.

Каблуки касаются бетона, и ноги тут же подкашиваются.

Авангард подхватывает меня, не давая упасть, его ладони такие тёплые.

— Полегче. Подожди секунду.

— Секунду? — пискливо отвечаю я. — Да, конечно. Всего лишь секунда нужна после того, как меня без предупреждения утащили в небо…

— Тебе понравилось.

— Вовсе нет… — я умолкаю: он улыбается мне той самой искренней улыбкой, что преображает всё его лицо, и я вдруг понимаю, что тоже улыбаюсь. Смеюсь — задыхаясь, истерично, так, что даже мне самой этот смех кажется безумным.

— Ладно, — признаюсь я. — Может, чуть-чуть.

Его руки задерживаются на моей талии, пальцы уверенно вдавливаются в кожу, и смех застревает у меня в горле. То, как он на меня смотрит… что-то изменилось. Отполированный супергерой с гала-вечера исчез, а на его месте — нечто более сырое.

Более жадное.

Более неидеальное.

И оттого — более опасное.

Я отступаю, разрывая контакт, и тут же жалею об этом: головокружение накатывает волной. Крыша кренится под ногами, и мне приходится схватиться за стеклянное ограждение, чтобы устоять. Мы так высоко, невероятно, пугающе высоко. Машины внизу похожи на игрушки, люди — на муравьёв, а желудок сжимается, пока мозг пытается осмыслить то, что видят глаза.

— Дыши, — раздаётся голос Авангарда за спиной. Близко. Слишком близко.

Я иду вдоль ограждения, увеличивая дистанцию между нами, и сосредотачиваюсь на виде вместо мужчины. Слева возвышается Эмпайр-стейт-билдинг, его шпиль подсвечен красным и золотым. За ним город раскинулся во все стороны: лес стеклянных башен Мидтауна, тёмный прямоугольник Центрального парка, вода как сверкающая граница. Это одновременно прекрасно и ошеломляюще: вид, от которого чувствуешь себя и крошечной, и бесконечной одновременно. Я пытаюсь сосредоточиться на этом ощущении, на чём угодно, только не на нём.

Но слышу его шаги за спиной. Впервые они напоминают мне о хищнике, выслеживающем добычу и не подозревающем, что та ядовита.