Основатель «Глобал Динамикс» выглядит так, будто его скоро в гроб положат: девяносто с лишним лет злобы, втиснутые в иссохшее тело, кислородная трубка в носу, покрытые пятнами руки вцепились в подлокотники кресла. Он построил империю на технологиях слежки, роботах с ИИ и военных контрактах. Он спонсировал политиков, которые демонтировали демократию. И вот он здесь — его катают, словно любимого дедушку, а не монстра, коим он является на самом деле.

Шампанское внезапно кажется мне кислым.

— Ты снова делаешь это, — говорит Авангард.

Я вскидываю брови, глядя на него:

— Что «это»? У меня есть какая-то привычка?

— Тот самый взгляд, когда ты смотришь на кого-то так, словно просчитываешь, как именно его уничтожить.

Я заставляю выражение своего лица смягчиться.

— Должно быть, я первая настоящая журналистка, которую ты встретил. Мы на всех так смотрим.

— М-м-м, — его голос звучит неубежденно. — Пойдем. Есть люди, с которыми мне нужно поздороваться, а значит, есть люди, к которым тебе придется проявить притворную симпатию. Ты ведь умеешь это, верно? Притворяться?

Я на мгновение замираю, глядя на него и гадая, что именно он имел в виду под этими словами, но он уже «надевает» на лицо свою привычную улыбку супергероя.

Он ведет меня сквозь толпу, его рука ощущается как постоянное давление на моей спине. Люди оборачиваются, чтобы поглазеть на нас: женщины в дизайнерских платьях, мужчины в смокингах — все они следят за нашим продвижением с едва скрываемым любопытством.

«Кто она такая?»

«Где он её нашёл?»

«Что на ней надето?»

«Это винтаж от Валентино? Нет, постойте, это же масс-маркет».

Я почти физически слышу, как рождаются сплетни и составляются посты для соцсетей. К завтрашнему дню моё лицо будет повсюду. Новая пассия Авангарда. Журналистка, которой каким-то образом удалось подцепить Героя Америки. Путь от молочных коктейлей до президентских приемов.

Моя легенда вот-вот подвергнется куда более пристальному изучению, чем я рассчитывала.

— Расслабься, — шепчет Авангард. — У тебя такой вид, будто ты стоишь перед расстрельной командой.

— Возможно, так и есть.

— Если кто-то в тебя выстрелит, я поймаю пулю, — его большой палец выводит очередной круг на моем позвоночнике. — Это, можно сказать, моя фишка.

Несмотря ни на что, я смеюсь, и при этом звуке что-то в его выражении лица смягчается. Его ответная улыбка кажется искренней, возникает мимолетное чувство, будто мы заодно, хотя он посещает такие мероприятия каждую неделю и ничто из этого его ни капли не смущает.

Его вообще что-нибудь может вывести из равновесия?

Думаю, его прошлое. То место, из которого он продолжает бежать.

Мы вместе обходим зал, пожимаем руки и ведем светские беседы с сенаторами, спонсорами и руководителями технологических корпораций, чьи имена я заношу в память для последующего анализа. Авангард очарователен и радушен, он идеально играет свою роль, но я замечаю, что его улыбка никогда не доходит до глаз, а рука ни разу не покидает моей спины — словно он боится, что я исчезну, если он перестанет меня касаться. Мне кажется, что его рука — это редкое, чудесное прикосновение — единственное, что удерживает меня на ногах, хотя от него же у меня и подгибаются колени.

Меня представляют как Мию Бакстер, журналистку из «Вентедж» столько раз, что слова начинают терять смысл. Все хотят знать, как мы познакомились, как долго встречаемся, серьезно ли это. Кажется, никого не устраивает официальная версия о том, что я просто журналистка, а он — герой моей статьи, но я ухожу от ответов с привычной легкостью. В то же время мой шпионский мозг фиксирует всё: кто с кем говорит, какие беседы затихают при нашем приближении, и те тонкие подводные течения власти и союзов, что бурлят под этой блестящей поверхностью.

На другом конце зала я замечаю женщину с камерой, лавирующую в толпе. Мелированные волосы, славянские черты лица и бейдж прессы, удостоверяющий, что перед нами — Елена Варга.

Кэт.

Наши взгляды встречаются лишь на долю секунды. Она едва заметно кивает — «я тебя вижу, я в деле» — и тут же растворяется в толпе.

Затем я замечаю мужчину, за которым охотился её объектив.

Крупный, лысый, лет пятидесяти, сложенный как кирпичная стена, со шрамами на костяшках пальцев и лицом, будто высеченным из гранита, правда, скульптор явно допустил пару досадных промашек в процессе работы. Он о чем-то шепчется с Конрадом Маршем, склонившись к нему вплотную, и есть в этом человеке нечто такое, от чего мои инстинкты начинают вопить. Он здесь чужой — слишком грубый, чересчур настороженный, переполненный внутренним презрением ко всем присутствующим, которое он скрывает еще хуже, чем я.

Мне нужно выяснить, кто он такой.

— Отлучусь в дамскую комнату, — говорю я Авангарду. — Дашь мне пять минут?

Похоже, он хочет возразить — или пойти за мной, — но в итоге просто кивает.

— Не задерживайся. Стервятники уже кружат рядом.

Он прав. Я кожей чувствую взгляды со всех сторон — местная знать пытается понять, кто я такая и как сюда попала.

Я ускользаю от него и пробираюсь сквозь толпу, внезапно почувствовав холод без тепла его руки на моей спине.