Он продолжает исследовать инструментами, обнажая нечто, похожее на кость, но ею не являющееся. Цвет слишком ровный, слишком металлический. А текстура… когда он проводит по ней инструментом, раздаётся звук, которого не должно быть у человеческой кости, — и от этого звука меня пробирает дрожь, а к горлу подкатывает тошнота.

— Что за чёрт, — шепчу я.

— Какой-то сплав. Невероятно сложный. — Джеймс теперь полностью в режиме учёного: ужас уступает место холодному, клиническому восторгу. — Мышечная ткань выглядит органической, но эти нити пронизывают её повсюду. Словно нейронная сеть, сделанная из проводов.

— Я не понимаю, — сердце колотится о рёбра, по коже бегут мурашки. — Что ты хочешь этим сказать?

Джеймс наконец поднимает на меня взгляд. В его глазах за стёклами очков — печаль, а когда он снова заговаривает, голос звучит до странности мягко:

— Нейт, твоё тело — синтетическое.

Я таращусь на него, пытаюсь уложить эти слова в голове, но они никак не складываются в смысл.

— Но я это знаю. Знаю, что они укрепили мои кости, добавили в тело что-то, чтобы сделать меня лучше.

— Думаю, ты не понимаешь, — говорит он. — Твоё тело полностью синтетическое. Я вижу, что твоё сердце сейчас бешено колотится, но… у тебя нет сердца. По крайней мере, органического. Твоё тело создали с нуля в лаборатории.

Слова не имеют смысла. Они грохочут в черепе, как мелочь в пустом кармане, и никак не хотят сложиться во что-то целое.

— Это не… это невозможно. Я кровоточу. Я дышу. Я чувствую боль, я… — Чёрт возьми, я вообще-то живой человек. У меня есть инстинкты, реакции, всё, что положено.

— Ты чувствуешь то, что тебе было спроектировано чувствовать. — Джеймс кладёт инструменты. — И они дали тебе всё необходимое, чтобы ты продолжал верить, будто ты человек. Но твоё тело — синтетическое. Его спроектировали так, чтобы снаружи оно было неотличимо от настоящей человеческой ткани, а вот внутри… внутри ты нечто совсем другое. Нечто созданное. Дело рук «Глобал Динамикс».

— Нет. — Я трясу головой и отдёргиваю руку, даже не думая о том, что разрез всё ещё зияет. — Нет, это неправильно. У меня есть воспоминания. Мои родители — они не выдумка, зачем кому-то сочинять мне детство? Моя сестра Эмма. У меня была сестра. Она была настоящей. У меня была жизнь. Я служил в армии, я…

— Нейт. — Голос Мии прорывается сквозь этот вихрь мыслей. Она обходит стол, кладёт руки мне на плечи, прижимается лицом почти вплотную к моему. — Нейт, послушай меня. Дыши.

— Я не могу… я не…

— Дыши.

Я дышу. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Воздух наполняет лёгкие — мои фальшивые лёгкие, мои собранные на заводе лёгкие, — и мне хочется закричать. Наверное, мне вообще не нужно дышать. Нам всегда говорили, что я могу задерживать дыхание на десять минут, а я никогда не проверял, не пытался выйти за эти рамки, просто принимал это как данность. Наверное, я могу не дышать вечно…

Нет, нет, этого не может быть. Это какая-то ошибка. Может, они слишком сильно переделали моё тело, но я всё ещё я. Я всё ещё человек.

— Перенос сознания, — произносит Мия, глядя на отца. — Проект «Прометей». Так вот что это такое? Они… они каким-то образом взяли это сознание и поместили это… его… в синтетическое тело?

Она сначала сказала «это сознание», а потом споткнулась на слове «его»…

— Похоже на то, — отвечает Джеймс, по-прежнему глядя на меня с той же печалью во взгляде. — Технология на десятилетия опережает всё, что мне доводилось видеть, но принцип вполне рабочий. Перенести человеческое сознание в искусственный носитель. Сохранить воспоминания, личность, ощущение собственного «я», заменив биологические компоненты на нечто более долговечное.

— Более управляемое, — говорю я, и собственный голос кажется мне безжизненным, чужим. — Именно это всегда твердила Джулия. Что я — её. Что она меня создала, — смотрю на них. — Она говорила это всерьёз. Я был её… потому что принадлежал «Глобал Динамикс», потому что я — собственность компании. Меня сделали… как какой-то чёртов продукт.

— Она не создала тебя, — возражает Джеймс. — Она создала… это, — он жестом указывает на моё тело. — Носитель, спроектированный так, чтобы в точности повторять твоё прежнее тело, твоё настоящее. И кем бы ты ни был раньше, кем бы ни был Нейт Уитейкер — эти воспоминания настоящие. Тот человек существовал.

— Существовал, — я смеюсь, и смех выходит надломленным, пустым. — В прошедшем времени.

Я замолкаю, и ледяная тьма накрывает меня, словно густая, липкая смола.

Я существовал.

Боже. Чёрт возьми, нет.

— Когда? — я смотрю на Джеймса. — Когда они это со мной сделали? Когда я… перестал быть человеком?

Джеймс медлит с ответом.

— Я не знаю. Для технологии такого уровня потребовались бы годы разработок. Исходя из того, что мне известно о хронологии исследований «Глобал Динамикс», я бы предположил…

— Пятнадцатого марта.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю осознать, что говорю. Мия и Джеймс замирают, будто время вокруг останавливается.

— Что? — переспрашивает Мия.