Вернул шкуру на место, сгрёб на неё снег. Ладонями разровнял поверхность, потом бросил сверху несколько комьев и сухую ветку. Издали место снова ничем не отличалось от остального склона.

И вскоре он уже был на том берегу реки, шагая меж стволов лиственниц и сосен по следу Ваки.

След был свежим. Вака даже не пытался прятаться.

***

Временная стоянка в глубине леса встретила Ваку мёртвой тишиной. Хилые шалаши покрылись снегом, очаги внутри них уже потухли. Тут и там валялись обрезки шкур, осколки костей. Только жерди поскрипывали под снегом на натянутых шкурах.

— Ита! — позвал он, но ответа не последовало, — Ита! Где ты?

Ещё недавно тут кипели приготовления к атаке. Ноги оборачивались шкурами с костяными шипами, шкуры натирались снегом. Тут же его пытались убить его же охотники. Он слышал, как они шептались, видел* как они смотрели на него, так же, как он смотрел когда-то на Горма.

Стоило вспомнить их взгляды, и пальцы сами сильнее сжали древко копья.

Он знал — все они хотят убить его!

Хотят забрать его силу!

Предать его!

Как предал Аза…

— Ита, — он подошёл к своему шалашу.

Отодвинул полог рукой, всё ещё ожидая увидеть лицо своей женщины. В последние луны он мало видел её. Она была стара, и его плоть уже не желала её одрябшее тело. Молодые самки ластились к нему, текли от одного его взгляда.

Но сейчас он звал её.

Шалаш был пуст.

Он забрался внутрь, разгрёб свёртки бересты, шкуры. Мешка с мясом не было. Мехи для воды тоже исчезли.

Вака замер. Ещё раз оглядел шалаш, словно вещи могли вернуться, если посмотреть внимательнее.

Выбравшись наружу, он прошёлся по другим шалашам. Те немногие запасы еды, что оставались — всё пропало, ничего не было. Травниц, молодых волчиц, «когтей», отправленных отвлечь защитников с других сторон стоянки, — тоже. Но они могли быть ещё в пути. Или подохли, как другие. Без разницы.

— Даже она предала меня… — прошипел он. — Филин, убью, — его шёпот обратился в хрип.

Послышался шорох! Он дёрнулся, выставил копьё на звук!

— Ранд! Выходи! — прорычал Вака.

Но в ответ — тишина.

С ветви сорвался ком снега и мягко бухнул у корней дерева.

Он стоял, смотрел, слушал и ждал. Но не было ни единой чужой тени, ни пятна движения. Но ему нужно было уходить. Ранд придёт, в этом он не сомневался.

Но всё же потратил время на следы. Ему хотелось знать, куда она ушла.

И они вели вниз по склону, в сторону Большой реки. Женские следы, следы мужчины. Все вместе.

«Пошли ко львам… Куда вам — гиенам…» — думал он, скрипя зубами.

Там, выше по реке, где она делает широкий поворот, есть стоянка стаи Серого Льва. Ему рассказывал о ней один из «глаз». Хорошая община, большая, много добычи. И охотники недурные. На неё Вака собирался идти после расправы с Ивом.

— Столько зим… Нас же связал Чёрный Волк ещё когда я не знал, как держать копьё, а ты не породила ни одного дитя. Мы разделили печень оленя… и даже ты предала меня… — трясущейся рукой он коснулся одного из следов. — Я приду и вырежу всех предателей. И тебя тоже. Обещаю, моя хоа.

Пальцы продавили край следа. Снег осыпался внутрь, ломая отпечаток.

Он встал и двинулся вглубь леса, даже не пытаясь путать следы или оставлять ложные. Вака был тем, кто научил Ранда всему, что тот знал. Всё равно что пытаться убежать от собственной тени. Только сломанный волк — не хищник, не соперник тому, кого избрал Чёрный Волк. Вака не бежал от него, а вёл туда, куда ему было нужно. В место, где он зарежет ещё одного предателя, глядя ему в глаза.

Лес впереди густел. Меж стволов пролегала ночная синева, а за спиной быстро заметало одинокую цепочку следов.

И он даже не догадывался, насколько близко в этот самый момент был к нему тот «сломанный волк».

***

Поздравляю вас с завершением шестого тома! И началом тома седьмого! Очень рад, что вы со мной! Читаю все ваши комментарии. Спасибо, что читаете эту историю)

Не забудьте добавить книгу в библиотеку, чтобы не пропустить новые главы, и поставить лайк, чтобы я не бросил писать!

Глава 1

Жуткая ночь близилась к концу. Куцые лучи рыжего рассвета уже пробивались в полумрак шалаша сквозь дымный ход, подсвечивая сизую взвесь. Очаг жарил спину, под шкурами тело давно истекало потом. Дрожащие от изнеможения руки повторно стягивали ремни над берестой, мхом и мазью — туго, но не настолько, чтобы совсем передавить распухшую ногу. Белк глухо мычал, сжимая зубами кожаный свёрток и зажмурив глаза от боли.

— Всё, можешь выплюнуть, — выдохнул я, когда закончил.

— Тьфу! — выплюнул он. — Дай воды!

Я молча подал мех, он выпил и скривился.

— Горькая же! — капризно отозвался громила.

— Пей, не такая уж и горькая, — махнул я. — Тебе ближайшие дни только и пить отвары да бульоны. Привыкай.