«Нет ничего достойного в смерти, какой бы она ни была. Та сторона, как вонючий склон с гнильём и тухлым жиром, будь ты волком, медведем или гиеной — погань одна, и всё там перемешается.» — вспоминал Ранд слова Ваки, пока спускался по узкой тропе, одной из двух свободных от шипов и льда. Хотя склон уже выглядел, как изрытое личинками лицо мертвеца.

Ветер тянул снизу дым и вонь. Где-то ещё потрескивал огонь, но вокруг уже становилось тихо — той тяжёлой тишиной, которая приходит следом за криками.

Он не спешил, шёл спокойно, глядел по сторонам и на линию леса, смотрел, чтобы ничего не затаилось. Спешить было незачем. Охота не любит спешки. Так его учил Вака. И сам же нарушил свои ученья — поспешил. И в итоге склон в мертвецах.

Ночью Вака не уйдёт далеко, ему придётся где-то дождаться рассвета, только тогда он пойдёт быстрее. А гнаться за ним, не видя ничего, — точно самому бежать прямиком на копьё. А женщины, что остались в лесу — и без того замедлят его. Ну и Ранд помирать не желал, особенно от руки Ваки. Ему будет достаточно и следов, таиться, преследовать.

— Фу… — скривился Ранд от раскинувшейся картины.

К трупам он давно привык, к вони жжёного волоса и крови — тоже. Его отвращало то, что такая охота обернулась какой-то несуразной гурьбой, бессмысленной и жалкой. Эта битва виделась ему детской забавой с камнем и муравейником, где маленькая рука растирает десятки муравьёв, даже не понимая, что именно делает. Именно так победил Ив — просто ударил камнем, пока букашки бежали к нему.

«Вака знал, что ему не победить. Отправил своих охотников на смерть. Трус… — размышлял Ранд. Теперь, после всего, он начинал видеть больше. — Боялся, что сам станет добычей голодных волков? Старый вожак, что хочет казаться молодым волком — лишь лживая гиена на деле.»

И даже такая грязная, глупая охота пролила кровь стаи. У Ива столько знаний, но он будто дитя с ножом — то ли себя порежет, то ли лезвие о камень сломает. Ранд видел, что юнец был слеп, метался как заяц в силке. Он не достоин вести стаю, это Ранд понимал предельно ясно. И с каждым днём рядом с ним убеждался в этом всё сильнее. В нём недостаточно решительности, нет у него клыков.

С самого начала он видел его ошибки. Слушал его яркие слова при ясной погоде и понимал, как они меркнут, стоит тучам закрыть небо. Он желал только защищаться, когда было время бить. Пока волки шли по лесу, половину можно было прирезать, сжечь, отравить тем ядом, ещё прежде чем они увидели склон, а не лишь пугать духами. По склону мало ручьёв и добрых рек, воды немного — всё завалить гнилью, преподнести дар Змею. Достаточно было бы одного глаза в лесу, чтобы Вака так и не смог ударить неожиданно.

Не говоря о том, что творилось на стоянке. Вместо того, чтобы заранее осветить склон в бурю — он ждал, когда Вака ударит. Побежал к своей женщине, а не правил своей стаей. Метал стрелы, визжал, когда нужно было стоять за спинами охотников — направлять их.

Он даровал Ваке столько времени и возможностей! Сам вложил ему копьё в руку! И даже не понял!

— Тан-Ор-Ах… ха-а… — с отвращением выдохнул Ранд.

Ни на секунду он не видел в Иве вождя, достойного вести стаю. Он не отрицал его ума, его знаний и силы, но ясно видел, что нет у него того, что нужно вожаку. Недостаточно уметь держать копьё, нужно знать, когда и как его бросить.

А у Ива — лучшее копьё, но худшая рука.

И придёт время, когда Ранд заберёт его.

И уж его рука — не дрогнет.

Подобравшись к реке, он не сразу двинулся на ту сторону. А пошёл вверх по склону, до начала скальной стены. Всё время следил и за склоном стоянки, и за линией леса. Прислушивался к окружению, впитывал его в себя — никто не шёл за ним, в лесу тоже не ждали. Хорошо.

Река шумела под тонким льдом. Меж ветвей гулял ветер.

Он нашёл небольшой треугольный бугорок у голого куста, точно старый муравейник под снегом. Это место было не видно со склона, его загораживал хвост скального подъёма. И само оно было неприметным, неудобным, чтобы здесь ходили.

Потерев руки, он засунул их в снег, ухватил шкуру и потянул вверх. Обнажил неглубокую длинную яму.

В ней лежало два свёртка кожи, перевязанных ремнями, каждый немногим длиннее руки, и мешок с сушёным мясом. Развернув первый, он вытащил тонкое деревянное тело, изогнутое, совершенно неподходящее для копья.

Дерево было холодным и немного скользким, кроме середины, где он обернул его кожей. Раскрыл небольшой мешочек, забитый сухим мхом, выудил оттуда толстую верёвку из жил с ног и спины оленя, натёртую топлёным жиром и пчелиным воском.

Уперев один конец деревянного тела в снег, Ранд осторожно согнул его и завёл петлю жилы за зарубку. Дерево тихо скрипнуло, принимая натяжение. Он несколько раз дёрнул тетиву пальцем и остался доволен коротким сухим звуком.

Из второго свёртка достал плотный чехол с длинными тонкими дротиками с каменными и костяными наконечниками. Закинул его за пояс, перевязал под животом ремнём. Мешок с мясом — за пазуху.