– Боже мой, нет! Но ты можешь сделать еще одно селфи, на котором ты не изображаешь Грустного Щеночка. Или ты можешь обрезать фотографию, на которой есть ты и три учителя биологии определенного возраста, чтобы в итоге видно было только тебя.

– У меня на этой фотографии странное лицо, – сказал Алекс. – У меня всегда на фотографиях странное лицо.

Я рассмеялась, чувствуя, как в животе у меня растекается теплое приятное чувство.

– Твое лицо было создано для фильмов, а не для фотографий.

– То есть?

– То есть в реальной жизни ты невероятно привлекателен. Когда твое лицо просто, ну, движется, все выглядит естественным, но те миллисекунды, которые запечатлевает фотография… Иногда выражение действительно выглядит очень странным.

– И вот мы пришли к тому, что мне нужно удалить Тиндер и зашвырнуть свой телефон в море.

– Погоди! – Я спрыгнула с кровати и схватила телефон, который оставила на столе, а затем забралась обратно и села напротив Алекса, поджав под себя ноги. – Я знаю, что тебе нужно.

Я принялась копаться в галерее изображений на телефоне, в то время как Алекс смотрел на меня полным сомнения взглядом. Искала я фотографию, которую сделала во время нашей поездке в Тоскану – последнее путешествие перед Хорватией. Мы тогда сидели во дворике и ели наш поздний ужин, как вдруг Алекс вскочил и ушел в дом, не проронив ни слова. Я решила, что он пошел в туалет, но когда я отправилась за десертом, то обнаружила на кухне Алекса. Он стоял, прикусив нижнюю губу, и внимательно читал электронное письмо.

Выглядел он обеспокоенным и даже не заметил моего присутствия, пока я не дотронулась до его плеча и не окликнула по имени. Когда он поднял на меня взгляд, выражение его лица было донельзя ошарашенным.

– Что случилось? – спросила я. Первая мысль, которая мне пришла в голову, была о бабушке Бетти. Она все-таки была уже очень старенькой. Собственно говоря, она была очень старой еще тогда, когда я увидела ее впервые, но, когда я навещала ее вместе с Алексом в последний раз, она уже едва могла встать с кресла, в котором обычно занималась своим вязанием. А ведь она всегда была крайне шустрой старушкой – вечно торопилась на кухню, чтобы принести нам лимонада, вечно кидалась к дивану, чтобы взбить подушки, прежде чем мы сможем усесться.

Мысль об этом мелькнула и испарилась, потому что Алекс улыбнулся – нерешительно, слабо, но все же улыбнулся.

– «Тин-Хаус», – сказал он. – Они согласились опубликовать мой рассказ.

Произнеся это, он изумленно рассмеялся, а я обвила его руками, бросившись ему на шею, и Алекс поднял меня в воздух. Потом я чмокнула его в щеку, и если Алексу это и показалось чрезмерным проявлением эмоций, он никак этого не высказал. Он просто поставил меня обратно на пол, широко улыбаясь, и вновь уставился в свой телефон. Он даже позабыл о своей привычке скрывать свои эмоции, и счастье было написано прямо у него на лице.

Я достала из кармана телефон, включила камеру и окликнула Алекса еще раз.

Как только он обернулся на меня, щелкнул затвор, и так я сняла свою любимую фотографию Алекса Нильсена.

Неприкрытое счастье. Алекс Обнаженный.

– Держи, – сказала я и показала ему фотографию. Как он стоит на залитой золотым светом кухне в Тоскане, взъерошенные волосы, как обычно, торчат в разные стороны, в руке зажат телефон, рот приоткрыт в искренней улыбке, а взгляд направлен прямо в камеру. – Используй эту фотографию.

Алекс отвернулся от экрана и посмотрел на меня. Мы сидели, склонив головы над телефоном, и теперь его лицо маячило совсем рядом, позволяя мне увидеть вблизи, как касается его губ легкая тень улыбки.

– Я и забыл об этом, – сказал он.

– Это моя любимая фотография, – сказала я. Какое-то время мы сидели не шевелясь и просто наслаждались молчанием. – Я сейчас тебе ее пришлю, – наконец вяло сказала я, переводя взгляд с Алекса обратно на телефон, чтобы открыть нашу с ним переписку и переслать фотку.

Телефон Алекса тихо зажужжал.

– Спасибо, – сказал он, тихо откашлявшись.

– Так вот, – вспомнила я. – Вернемся к твоему сопроводительному письму.

– Предлагаешь распечатать и красной ручкой вносить исправления? – пошутил он.

– Ну нет, приятель. Планета умирает, между прочим. Мы не будем тратить так много бумаги на твой профиль в Тиндере.

– Ха-ха-ха. Я просто старался описать все подробно.

– Так же подробно, как Достоевский.

– Ты так говоришь, словно это плохо.

– Ш-ш! – шикнула я. – Я читаю.

Поскольку я хорошо знала Алекса, я даже нахожу в его эпическом повествовании свою долю очарования. Главным образом, правда, только потому, что мне нравилась эта его старомодная часть личности, когда он совершенно не понимает, как должны работать современные тенденции.

Но если бы я его не знала и какая-нибудь моя подруга зачитала мне эту чушь вслух? Да я бы решила, что этот парень – серийный убийца.

Да, вероятно, это совершенно несправедливо, но что тут поделаешь.