– Черт! Черт! Черт! – шипела я, отчаянно дергая на себя сумку, в то время как оставшиеся в вагоне люди пытались разжать двери. Наконец одному мужчине в синем костюме – уже начавшему лысеть, но еще молодому – удалось заставить двери приоткрыться, и когда я подняла голову, чтобы поблагодарить, в его голубых глазах вспыхнула искорка осознания.

– Поппи? – произнес он, раздвинув двери еще немного. – Поппи Райт?

Я была настолько ошеломлена, что не нашлась с ответом. Он вышел из вагона – хотя, совершенно очевидно, вовсе не собирался этого делать изначально. Это не его остановка, но он вышел на платформу, и мне пришлось отступить, чтобы освободить ему место. Двери снова захлопнулись.

И вот мы стояли на платформе, и мне нужно было что-то сказать, я знала, что мне нужно сказать, но… Он сошел с чертова поезда.

– Ого. Джейсон, – только и смогла выдавить я.

Он, улыбаясь, кивнул, тронул светло-розовый галстук, обхвативший его затянутую отложным воротничком шею.

– Джейсон Стенли. Старшая школа Ист-Линфилд.

Мой мозг все еще тщетно пытался осознать происходящее. Я никак не могла совместить две картинки – Джейсона Стенли и нью-йоркское метро. Что он делал здесь, в моем городе, в жизни, которую я построила, чтобы никогда не прикасаться к своей прежней?

– Точно, – выдавила я.

Джейсон Стенли потерял большую часть своих волос и прибавил в весе, но в нем еще сохранилось что-то от того милого мальчишки, в которого я когда-то была влюблена и который затем разрушил мою жизнь.

Рассмеявшись, он подтолкнул меня локтем.

– Ты была моей первой девушкой.

– Ну, – произнесла я, потому что правильным мне это заявление не показалось. Я никогда не думала, что Джейсон Стенли был моим первым парнем.

Разве что первой влюбленностью, превратившейся затем в травлю.

– Ты сейчас занята? – Он взглянул на часы. – У меня есть немного времени, если захочешь посидеть где-нибудь и наверстать упущенное.

Я не хочу наверстывать ничего упущенного.

– Вообще-то я сейчас иду на психотерапию, – сказала я по какой-то абсолютно тупой причине. Это просто оказалось первым оправданием, которое пришло мне в голову.

Я бы предпочла сообщить, что сейчас я иду с металлоискателем на ближайший пляж, чтобы поискать затерявшуюся в песке мелочь.

Я направилась к ступенькам, ведущим прочь из метро, и Джейсон последовал за мной.

– Психотерапия? – повторил он, все еще улыбаясь. – Надеюсь, не из-за того дерьма, что я устроил, когда был мелким ревнивым засранцем. – Он подмигнул. – Ты, конечно, производишь на людей впечатление, но явно не такое.

– Не знаю, о чем ты, – соврала я, пока мы поднимались по ступенькам.

– Правда? – сказал Джейсон. – Боже, какое облегчение. Я все время об этом думаю. Однажды даже пытался найти тебя в соцсетях, чтобы извиниться. Тебя же нет в соцсетях?

– Нет, нету, – сказала я.

Я, конечно, есть в соцсетях, но ему об этом знать необязательно. Я специально не использовала свою фамилию в соцсетях, потому что не хотела, чтобы меня могли найти люди вроде Джейсона Стенли. Чтобы меня вообще мог найти хоть кто-то из Линфилда. Я хотела бесследно исчезнуть и появиться в новом городе уже совершенно другим человеком, что я и сделала.

Мы вышли из метро и оказались на усаженной деревьями улице. Воздух уже начинал пощипывать кожу холодом – осень наконец-то поглотила последние отголоски лета.

– В общем… – В голосе Джейсона впервые зазвучало смущение, и он остановился, потирая затылок. – …я, наверное, оставлю тебя в покое. Когда я увидел тебя, то даже глазам своим не поверил. Просто хотел поздороваться. И извиниться, наверное.

Остановилась и я. Потому что, черт возьми, я уже месяц твержу себе на разные лады, что мне надоело убегать от проблем. Я уехала из Линфилда, но это все равно не помогло. Джейсон здесь, как будто сама вселенная пытается дать мне пинок в нужном направлении.

Я сделала глубокий вдох и развернулась к нему, скрестив на груди руки.

– За что именно ты извиняешься, Джейсон?

Должно быть, по моему лицу он понял, что я солгала о том, что ничего не помню, потому что выглядел он как человек, которому очень стыдно.

Он судорожно вздохнул, виноватым взглядом уставившись на свои коричневые носки парадных ботинок.

– Ты ведь помнишь, какой ужасной была средняя школа? – спросил он. – Как ты постоянно чувствуешь себя не в своей тарелке, как будто с тобой что-то не так, и в любую секунду это могут понять все остальные. И ты постоянно видишь, как это происходит с другими детьми. Вчера ты играл с кем-то на улице, а сегодня он уже получил обидную кличку и его больше не приглашают на дни рождения. И ты понимаешь, что в любой момент можешь стать следующим, и поэтому сам превращаешься в мелкого засранца. Потому что если ты укажешь на кого-нибудь другого, то никто не будет присматриваться к тебе, правда? И я был твоим засранцем, то есть, я хочу сказать, какое-то время я был таким засранцем в твоей жизни.

Тротуар под моими ногами закачался, и на меня обрушилась волна головокружения. Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.

– Если честно, я и сам не могу поверить, что сейчас все это говорю, – сказал он. – Просто я увидел тебя на платформе метро, и… Я должен был хоть что-то сказать.