Все это время я думала, что Алекс меня отверг. А он думал, что я легкомысленно и безразлично обошлась и с ним, и с его чувствами. Мне было больно даже просто думать о том, как сильно я его ранила, и хуже всего было то, что он, возможно, был прав.

Потому что, хоть этот поцелуй и имел для меня значение, нельзя сказать, что я обдумала все до конца. Ни в первый раз, ни сейчас в отличие от Алекса.

– Поппи? – Свапна наклонилась над моим рабочим столом. – У тебя найдется минутка?

Я оторвалась от бессмысленного разглядывания сайта, посвященного туризму в Сибири, – этим я занималась последние сорок пять минут. Как выяснилось, Сибирь и правда очень красива. Идеально подойдет для самоизоляции, если у вас когда-нибудь возникнет такая необходимость.

Я свернула браузер.

– Да, конечно.

Свапна оглянулась через плечо, проверяя, кто еще сегодня работал в редакции.

– Не против будешь прогуляться?

С тех пор, как я вернулась из Палм-Спрингс, пришло две недели, и для наступления осени было еще рановато, но день в Нью-Йорке сегодня выдался прохладным. Свапна сняла с вешалки свое пальто-тренч от «Берберри», я надела свое винтажное пальто в елочку, и мы отправились в кофейню за углом.

– Итак, – произнесла она. – Я заметила, что ты в последнее время чем-то угнетена.

– О.

Я-то думала, что мне неплохо удается скрывать свои чувства. Как минимум я занималась спортом часа по четыре в сутки, поэтому ночью спала как убитая, а потом просыпалась утром, все еще чувствуя себя совершенно разбитой. Благодаря этому я слишком уставала, чтобы думать о том, когда Алекс наконец решит ответить на мой звонок или перезвонит мне в ответ.

Я старалась не думать и о том, почему моя работа вдруг начала казаться мне настолько же утомительной, насколько работа барменом в Огайо. У меня больше ничего толком не выходило так, как надо. Весь день напролет голос в моей голове постоянно произносил одну и ту же фразу, будто отчаянно и безрезультатно пытаясь выговориться и навсегда выкинуть ее из головы: мне сейчас тяжело.

Это было сильным преуменьшением – точно так же, как сильным преуменьшением было: «Я заметила, что ты в последние время сильно угнетена», но каждый раз, когда эта фраза возникала у меня в голове, в сердце мне словно втыкали нож.

Мне сейчас тяжело, отчаянно думала я по тысяче раз на дню. Каждый раз, когда я пыталась понять, отчего, почему мне так тяжело, голос в голове отвечал: от всего.

Я чувствовала, что совершенно не состоялась как взрослый человек. Когда я окидывала взглядом редакцию, то видела, как все мои коллеги печатают, решают по телефону рабочие вопросы, делают заказы, редактируют документы. И я знала, что они в своей жизни проходят как минимум через те трудности, что и я, и от этого я только острее чувствовала, как же мне тяжело справиться с хоть чем-то.

Самостоятельно жить и отвечать за себя казалось мне в данный момент абсолютно непреодолимым испытанием. Иногда я соскабливала себя с дивана, запихивала в микроволновку замороженный обед, и пока ждала, когда сработает таймер, думала: мне придется делать то же самое завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. До конца своей жизни мне каждый день придется самостоятельно решать, что я буду сегодня есть, а потом разогревать еду. Не важно, как плохо я себя чувствую, насколько устала или как сильно стучит боль у меня в висках. Даже если у меня будет температура под сорок, мне все равно придется взять себя в руки и приготовить хоть какую-то еду, чтобы не умереть от голода.

Я, конечно, не стала ничего этого говорить Свапне. Потому что: а) она моя начальница, б) я не знаю, смогу ли я облечь все эти мысли в связную речь; в) и даже если я смогу, это было бы слишком унизительно – признать, что я чувствую себя в точности как самый ужасный стереотип о бездарном, меланхоличном и потерянном поколении миллениалов, которых так ненавидит весь мир.

– Пожалуй, я действительно немного угнетена, – сказала я вместо всего этого. – Но я не знала, что это влияет на мою работу. Я буду больше стараться.

Свапна остановилась, развернулась на каблуках и нахмурилась.

– Я говорю не только о работе, Поппи. Я лично заинтересована в тебе и твоем развитии.

– Я знаю, – сказала я. – Вы замечательная начальница, и я очень счастлива, что здесь оказалась.

– Я не это имела в виду, – слегка нетерпеливо произнесла Свапна. – Я говорю о том, что ты, разумеется, не обязана рассказывать мне, что происходит, но я думаю, тебе не помешало бы поговорить хоть с кем-то. Несложно почувствовать одиночество, когда так рьяно работаешь над достижением своих целей, а профессиональное выгорание – большая проблема в нашей работе. Поверь, я знаю это по собственному опыту.

Я неуверенно переступила с ноги на ногу. Свапна действительно всегда была заинтересована в моем развитии, но мы никогда не общались на личные темы, и я не знала, о чем мне можно ей рассказать.

– Я не знаю, что со мной происходит, – призналась я.

Но я знала, что мысль о том, что Алекса больше не будет в моей жизни, разбивает мне сердце.