Я пытаюсь успокоить дыхание, потирая глаза. — Арасели спустила шины, — говорю я. — Я уйду, как только смогу вызвать эвакуатор.

Кто бы это ни был, он ничего не говорит, и через мгновение я снова рискую взглянуть. Он всё ещё стоит там.

Наблюдает, кажется.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть его.

— Что? — вырывается у меня. — Почему ты на меня смотришь?

Я сажусь, удерживая одеяло, и свешиваю ноги с края дивана. — Можешь похвастаться этим, — говорю я ему, нащупывая в темноте обувь. — Когда-нибудь, когда я буду выглядеть, вести и пахнуть как безупречная пара туфель за тысячу пятьсот долларов и буду замужем за адвокатом или банкиром, который на вкус как клей и каждое воскресенье агитирует за семейные ценности в церкви, ты сможешь сказать, что однажды видел, как я трахаю себя на твоём диване, так?

Это почти смешно, и я бы поняла, если бы он засмеялся. Мне повторить, чтобы он мог снять видео?

Я снова смотрю на него, ожидая какой-то реакции. — Кто это? — спрашиваю я.

Я не вижу его лица. Как долго он смотрел?

— Мне уйти? — почти шепчу я. — Пойти домой пешком?

Он ничего не говорит. Но его голова слегка наклоняется.

— Не хочешь подвезти меня? — настаиваю я. — Убрать меня с твоего дивана?

Он остаётся неподвижным.

Господи. В чём, блядь, его проблема?

Как будто сегодняшний вечер не был достаточно плохим. Я застряла в доме Трейса, где я вполне желанна, пока утром не уйду. Проблема в том, что дома я чувствую себя не намного комфортнее.

— Трейс наверху трахает кого-то другого, — говорю я тихим голосом, глядя, как бутылка висит у его бока. — И это странно, потому что мне всё равно.

Я смотрю на него, качая головой, слёзы наворачиваются на глаза. Я понятия не имею, зачем я ему это сказала. Может быть, это заставит его уйти.

— Я продолжала приходить сюда, потому что мне больше нечего было делать. — Я усмехаюсь, но лишь на секунду.

Иглы впиваются в горло, я опускаю взгляд, вспоминая смех, которым мы делились с Трейсом. Как я на самом деле думала, что, хотя я его и не люблю, он не смеялся так ни с кем другим, потому что я точно нет.

— Наверное... — Я сжимаю одеяло. — Наверное, я не хотела думать, что это тоже было бессмысленно, понимаешь? Потому что тогда это значило бы, что я такая же пустая, как...

Я не заканчиваю фразу. Проблемы с матерью скучны.

— Почему я так делаю? — говорю я скорее себе, но всё ещё чувствую его здесь, наблюдающего. — Почему всё должно что-то значить? Почему это либо всё, либо ничего? Если этого недостаточно, то для меня это ничто. Почему?

Мой подбородок дрожит, и я, должно быть, выгляжу для него смешной. Что мне оплакивать? — Пустота...

Слово срывается шёпотом, и я даже не вижу, как он дышит, бутылка висит в его пальцах и касается ноги. Но он не уходит.

Я встаю и складываю одеяло. — Я не могу позволить себе колледж, — монотонно продолжаю я, — потому что мой отец забрал все деньги, и даже если бы он не забрал, дети...

Я замолкаю, глядя в пол, пока слёзы катятся.

Я с трудом выдавливаю слова. — Я не могу оставить их с ней.

После того, что она пытается сделать со мной, я ни за что на свете не доверяю ей. Или моему отцу. Я скрываю, что он теперь живёт на Барони-лейн, всего в миле отсюда с подружкой, а не в Атланте, как думают мои брат и сестра. Как иначе я могла бы объяснить им, почему их отец внезапно перестал их видеть?

— Моя мать хочет, чтобы я вышла замуж за Джерома Уотсона. — Мне больно говорить, слёзы застряли в горле. — Тридцатидвухлетнего корпоративного налогового юриста, которого я видела один раз, который ищет красивую жену, чтобы трахать её снова и снова, здоровую, которая сможет заботиться о его доме и будет постоянно беременна, и молодую, достаточно невежественную и наивную, чтобы не бросать ему вызов.

Слёзы продолжают течь, но я не чувствую грусти. — Мне страшно, — выдыхаю я. — Я не думала, что улучшение жизни окружающих потребует от меня провести жизнь с тем, кого я не люблю.

Я долго и сильно моргаю.

— Но какая разница, правда? — Я выдавливаю смех. — Всё, что я делаю, ничего не изменит. Могу хотя бы помочь семье и заглушить себя красивыми туфлями и сумками.

Как будто это отвлечёт меня от того, что меня продали, потому что, вопреки тому, что он и моя мать говорят о моём будущем, я не невежественна и не наивна.

Я бросаю одеяло, вытирая слёзы. К чёрту. Я буду спать в машине.

Но затем он здесь, его тело прижимается к моей спине, а руки сжимают мою талию.

Я задыхаюсь. — Нет. — Я пытаюсь оттолкнуть его руки.

Хватит. Хватит. Я опускаю голову на его грудь, пытаясь оттолкнуть его, но я не уверена, пытаюсь ли я освободиться или бьюсь, потому что хочу ударить кого-то. Слёзы текут по моему лицу, я вдыхаю раз за разом.

Но затем я чувствую это.

Его поверхностное дыхание у моего виска. И его руки медленно обвиваются вокруг моего тела, прижимая меня к нему.