И даже с учётом этого, в его взгляде не было мольбы. Только ожидание и какое-то странное облегчение от того, что всё наконец закончится.

Рядом с ним на колени рухнул Игорь. Четырнадцатилетний мальчишка с лицом, мокрым от слёз, смотрел то на отца, то на меня, и беззвучно шевелил губами.

Я попытался увидеть в Корсакове зверя, который минуту назад пытался меня убить. Чудовище, вырезавшее людей Елены. Не получилось. Передо мной был просто человек на коленях — окровавленный, голый, с копьём в шее. Человек, который три года держал внутри себя монстра и в конце концов проиграл.

Судя по тому, что рассказывал Игорь, барон не был чудовищем до ритуала. Просто хотел стать сильнее, защитить что-то или кого-то, может, даже отомстить за друга, если верить его словам про Елену. Три года он держал зверя внутри, боролся с ним каждый день. А потом моя рана сорвала все замки, и звериные инстинкты затопили разум, не оставив от человека ничего, кроме ярости и голода.

Я посмотрел на чиновника, который уже пришёл в себя и лихорадочно собирал разлетевшиеся бумаги. Наверняка уже прикидывал, как будет писать отчёт и какую премию получит за обнаружение зверолюда. Потом посмотрел на Корсакова, который смотрел на чиновника и понимал то же самое.

Образец. Не человек.

Решение пришло само, без долгих раздумий.

Я выдернул копьё из шеи Корсакова одним резким движением. Кровь хлынула из раны, заливая грудь и стекая на камни, и он схватился за горло обеими руками, пытаясь зажать, но толку от этого не было никакого.

— Прости, — сказал я тихо, так чтобы слышал только он.

Потом развернул копьё остриём вниз и ударил. Одним движением, точно в сердце, между четвёртым и пятым ребром, под углом вверх. Остриё вошло легко, почти без сопротивления. Корсаков дёрнулся, глаза распахнулись, рот открылся, но вместо крика вышел только короткий влажный хрип.

А потом тело обмякло, руки упали, голова склонилась набок, и взгляд потускнел.

Всё кончилось за секунду.

Я выдернул копьё и отступил на шаг, чувствуя, как ноги становятся ватными. Посмотрел на Игоря, который сидел на коленях рядом с телом отца. По его лицу текли слёзы, но выражение было странным — не горе, а что-то похожее на благодарность. Он понимал, от чего я только что избавил его отца.

Потом я повернулся к чиновнику и всадникам Корсакова. Говорить надо было сейчас, пока все в шоке и не успели сообразить, что произошло.

— Слушайте внимательно, — мой голос прозвучал громче и твёрже, чем я ожидал. — Барон Дмитрий Корсаков погиб в честной дуэли от удара копья в сердце.

Тишина. Всадники переглянулись, чиновник замер с бумагами в руках.

— Он был человеком и умер как человек, с оружием в руках. На род Корсаковых не ляжет позор, их земли и честь останутся незапятнанными.

Я обвёл взглядом двор, задерживаясь на каждом лице.

— Все, кто видел что-то другое, ошиблись. Солнце било в глаза, пыль мешала, расстояние было слишком большим. Бывает.

Несколько секунд никто не двигался. А потом седой воин из свиты Корсакова медленно кивнул.

— Мы ничего не видели, господин, — сказал он хрипло. — Только честную дуэль.

Остальные закивали следом, кто-то тихо, кто-то решительнее, но согласились все. И я видел в их глазах не страх, а благодарность. Благодарность за то, что их барону позволили умереть человеком, а не превратиться в образец на столе имперских магов.

А вот чиновнику моя речь определенно не понравилась.

— Что?! — он аж подпрыгнул на месте. — Вы не можете просто… Я всё видел! Трансформацию видел! Зверя видел! Вы намеренно уничтожили образец, который должен был…

— Образец? — перебил я. — Какой образец? Здесь был человек. Барон Корсаков. Он вызвал меня на дуэль и проиграл. Это всё, что произошло.

Чиновник побагровел и развернулся к всадникам:

— Вы все свидетели! Я требую взять этого человека под стражу до прибытия представителей гильдии магов!

Никто не шевельнулся. Тридцать человек смотрели на чиновника молча, и во взглядах читалось примерно одно и то же: иди ты к чёрту, крыса чернильная.

Марек неторопливо подошёл к чиновнику и остановился рядом, возвышаясь над ним как скала. Ничего угрожающего в его позе не было, он просто стоял и смотрел сверху вниз.

— Знаешь, друг, — голос капитана звучал почти дружелюбно, — с годами моя память стала совсем никудышной. Вот хоть убей, не помню никакого зверя. Только честную дуэль между двумя людьми.

Чиновник открыл рот, но Марек продолжил, не повышая голоса:

— И если вдруг где-то появится отчёт с другой версией событий, я очень расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, то делаю глупости. Например, могу приехать в гости к автору такого отчёта и объяснить ему, почему врать нехорошо.

Он помолчал, давая словам дойти.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я расстраивался, правда?

Чиновник сглотнул. Потом ещё раз. Лицо из багрового стало белым, руки затряслись так, что бумаги снова рассыпались по земле.