Сколько прошло времени? По ощущениям минут сорок. Конечно же, первым делом в карман… Надпись на руке была затерта, смыта слюной – остались разводы. А страницы с моим текстом нет, вырвана. На следующей выведено другое:

«Пришлось сжечь. Буду писать там».

Там – это у меня дома. Потому что так безопаснее, так тот, кто следит за нами коршуном, не сможет ничего прочесть. Умно. Она опять выходила из дома, чтобы сжечь лист? Тогда, наверное, наш спутник недоволен, что Лейле не спится, а ведь ей еще дежурить…

Эта ночь – что, давала нам пообщаться? Почему перемещения стали столь частыми? Лишь бы подобное не превратилось в ежедневную практику, потому как в этом случае нормальная жизнь превратится в пытку.

Я ненавидела эту кофту и тот факт, что не могла ее попросту снять.

Запихнула блокнот обратно, принялась дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Потрескивали дрова в закопченной металлической печи; в комнате слишком тепло, душно. Спиной ощущая на себе пристальный взгляд, я сбросила одеяло на пол и вновь принялась медитировать в надежде на быстрый обратный «своп». И на то, что Лейла успеет до него дать мне хоть какие-нибудь пояснения. Мы ведь с ней, черт возьми, в одной лодке. Вместе, если что, и потонем.

Здесь.

Два сорок пять на часах.

Как ужаленная в зад иглой, я неслась к столу, как только проснулась в собственной постели. По пути пыталась решить загадку, ответ на которую никак не приходил. Почему мы понимаем друг друга – один и тот же язык? Они в том мире тоже говорят по-русски, или же это очередной мистический прием – хитросплетение формул древнего камня? Наверняка в чужом мире иной язык, но сохранившаяся память (чего – тела, остаточная память мозга?) позволяет нам писать на одном языке.

И да, она написала. Написала много – я шумно выдохнула, прежде чем приступить к чтению. Оказывается, очень давно я с таким рвением не жаждала получать письма. В последний раз лет в пятнадцать, когда в почтовый ящик еще приходили конверты от подруги, переехавшей жить в другой город. Да и те я не хватала так резко, как этот блокнот. Будто от каракулей на листе зависела моя жизнь. Хотя, может, так и было?

«Только не сдохни!»

Вот что было выведено первой строчкой. Мне показалось, что Лейла пережила приступ злости в процессе написания, потому что ручка продавила бумагу в нескольких местах, надорвала её.

«Не сдохни, потому что там опасно, потому что миссия, которую мы выполняем, имеет первостепенную важность для человечества. Я боец, он тоже. Ты хочешь, чтобы я через бумагу научила тебя быть собой?! Передала тебе словами опыт многих лет тренировок?»

Конечно, я её бесила. Моё появление в её теле Лейлу бесило. Непонимание, беспомощность, отсюда ярость – не нужно было быть дипломированным психологом, чтобы это понять.

После она, кажется, чуть-чуть успокоилась, дала себе выдохнуть. Потому что текст пошел ровнее, бумага кончиком ручки уже не надорвана.

«Веди себя холодно. С презрением, если хочешь, потому что мы с «этим мужиком» не ладим, тогда он не заметит разницы. Его зовут RHOD KAMMARI…» - почему-то в этом месте она перешла не на английский даже, но на странные символы, похожие на древнюю вязь. Видимо, не сумела найти подходящие буквы и звуки в русском. Однако каким-то образом я сумела уловить смысл.

«Рход… Как Rhode Island? Значит, Род…» - совершенно чужое звучание.

«… никогда не называй его по имени, я написала это имя лишь для того, чтобы ты его знала. RHOD – сиккх первого порядка…»

Дальше снова как будто была пауза, во время которой Лейла пыталась подбирать слова. Мне же было почти дико от того, что некоторое время она стояла над этим блокнотом, выводя буквы «моей рукой».

«Наемник, воин… не знаю, как объяснить. Таких в моем мире всего несколько, он очень умен и внимателен, он замечает всё. Если он тебя/меня щупал, то это не из любви, но потому что так было нужно. И он пристрелит меня/тебя, если заподозрит неладное. Таковы инструкции. Мы везем вакцину в НИИ на закрытой территории. Точнее, часть вакцины – вторая у них. Люди вокруг заражены «бешенством»…»

Тут она тоже подбирала слова. Наверное, у болезни на местном диалекте имелось название. Дальше кое-что пояснялось.

«Вирус J2HeN4 очень опасен, у сиккха (ты можешь звать его «Кэм») - иммунитет, который у меня сформирован частично, долго объяснять…»

Ей было сложнее, чем мне – вот что я поняла. У неё, у них с этим «Кэмом», была некая важная задача, и такие вот «пробоины» с перемещением выбили Лейлу из колеи больше, чем меня. Накатывало чувство вины – я, вообще-то, тоже этого всего не хотела. Ни тогда, когда мечтала о хорошем мужчине, ни тогда, когда приложила ладонь к камню. Если он вообще был в этом замешан.

«Поэтому я пишу – не сдохни! Не знаю, откуда ты взялась и что происходит, но там сдохнуть очень легко, особенно, если оставаться без боевых навыков…»

Вот это я уже поняла. И почему-то сдавила тоска от слов «не сдохни» - как? Я постараюсь, конечно, но психологически сложно, когда тебя все время куда-то мотает, когда тело то одно, то другое, когда ты должен притворяться и еще пытаться что-то вспомнить.