На мгновение он разглядел лицо своей бывшей жены в окружающих тенях, но затем образ затуманился и исчез. В конце концов, единственное, что ей не удалось исцелить, — это их брак. Вик поставил стаканчик и подошёл к окну. Безжизненный проспект… Светофоры, разбрызгивавшие на асфальт свои меняющиеся оттенки…

— Она никогда не делилась с тобой своими трудностями? — спросил он. — Своими страхами? Чем-нибудь, пусть даже мелочью, что могло бы так или иначе связать её с нашим расследованием?

— Я об этом думаю с тех пор, как ты нашел верёвку и карабин, но ничего не приходит на ум.

— А ты думал о том, что это может быть след одного из её бывших пациентов?

Вадим приподнял бровь.

— Что ты имеешь в виду?

— Эта мысль уже несколько раз приходила мне в голову, и она кажется мне всё более правдоподобной. Элизабет работала в психиатрии с военными — парнями, которые пережили многое и страдали, в большинстве своём, от посттравматического стрессового расстройства.

Наши жертвы тоже пережили мучения при жизни. Мне кажется, что всё это связано с психическими расстройствами. С той средой, в которой вращалась Элизабет.

— Ты сам это сказал: она лечила военных. Меропа же ни в чём не похожа на военную.

— Я знаю… Но она, очевидно, пережила травму, точно так же, как и жертва у пруда.

Вадим обмяк, прислонившись к спинке кресла. Усталый.

— Как ты думаешь, кто этот убийца? Военный, который когда-то попадал в руки Элизабет и который… который пересекся с её жертвами в ходе их лечения? Что-то в этом роде?

— Я не знаю, это просто гипотеза, которая мне не кажется глупой. В этих убийствах есть что-то очень упорядоченное, контролируемое. Несмотря на кровавую бойню, всё аккуратно, ничто не выходит за рамки. Убивать так хладнокровно — это не каждому по силам. А ещё эти переделанные лица — это снова возвращает нас в мир больниц. В среду Элизабет.

Вик вернулся в центр комнаты и остановился возле их доски.

— Если убийца связывает свои преступления с ней, значит, она играет важную роль в его схеме. А ты, её родители, не нашли ли вы записок, тетрадей, документов, когда очищали её квартиру? Что-нибудь, где могли бы фигурировать имена пациентов?

— Она ничего не приносила домой из своей профессиональной жизни. Так было уже в те времена, когда она работала в военном госпитале в Лионе. Она видела солдат, возвращавшихся из зарубежных операций совершенно разбитыми, но при этом она была такой же, как мы, — никогда не говорила обо всём этом… А потом, после развода, она полностью погрузилась в работу в Лонжепине. Поскольку этот центр частично засекречен, ты, наверное, догадываешься, что она не стала бы таскать с собой документы, связанные с тем, чем там занималась.

Лонжепин… Деревня ученых, затерянная посреди леса Гранд-Шартрез, примерно в пятидесяти километрах от Гренобля. Зона, контролируемая армией. Вик вспомнил похороны Элизабет. Конечно, там было много родственников и друзей, но несколько чопорных типов в форме, с квадратными челюстями и кепи в руках, тоже настояли на том, чтобы в последний раз попрощаться со своей коллегой. Среди них его особенно поразил лысый мужчина со стеклянным глазом. Холодное, безжалостное, почти искусственное лицо.

— Там она тоже занималась людьми с посттравматическими расстройствами?

— Нет, никакого отношения. Она помогала солдатам-ампутантам или парализованным адаптироваться к своим высокотехнологичным протезам, управляемым мозгом… Короче, не ищи, в этом направлении копать нечего, — вздохнул он.

Вик должен был признать, что эта зацепка была рискованной и вряд ли пригодилась бы, но он никак не мог избавиться от мысли, что между этими двумя убийствами и миром психиатрии, в котором вращалась Элизабет, существовала какая-то связь. Так или иначе, она пересеклась с убийцей. И тот хотел дать им это понять.

В этот момент в их кабинет зашел сержант из ночной смены, чтобы сообщить, что адвокат Бушара уже на месте и смог поговорить со своим клиентом несколько минут. Вик положил руку на плечо коллеги.

— Пойдем, заставим этого ублюдка выплюнуть свою ложь.

49

Кабина для допросов. Белые стены и линолеум, стол толщиной с сигаретный лист, четыре стула, столь же неудобные, как школьные, и компьютер с камерой, чтобы всё снимать. Вик скучал по временам, когда пощёчины не оставались безнаказанными и имели дарование развязывать языки. Теперь с правонарушителями нужно было «обращаться хорошо, - не забывая заботиться об их благополучии, иначе рисковали всё испортить из-за формальных нарушений. Полицейский на мгновение вспомнил о Мари-Поль Курвье. В вопросах формальных нарушений он теперь разбирался…