Я повернулся к Йоду, этому повелителю теней. «Ты имеешь в виду нас?»

Лицо Йода было нечитаемым, но от ярости и презрения императорский лик побагровел. Он ударил меня во второй раз, снова приблизился, пока его марсиане держали меня. «Я — император», — презрительно усмехнулся Александр. «Ты теперь ничто. Просто монстр, которого нужно уничтожить».

Настала моя очередь улыбнуться, и на мгновение, как мне показалось, это была прежняя кривая улыбка. «Ты никогда не избавишься от меня, — произнес я, — даже если я действительно умру сегодня. Ты будешь бояться моего призрака в каждой тени, в каждом шепоте. Я буду с тобой, Александр, все дни твоей жизни».

Император, этот великий змей, моргнул и отпрянул. «Ты старый дурак», — выругался он.

«Мы теряем время, Высочайшее Сиятельство», — сказал Йод, оглядывая меня так, словно он был клиентом борделя. «Подготовка завершена. У нас есть график, которого нужно придерживаться».

Александр оглянулся и, казалось, впервые заметил свою тень — своего куратора. «Да, конечно», — произнес он и перевел взгляд с Йода на меня и обратно, почти украдкой. «Очень хорошо».

Йод подал знак, и марсианский офицер подошел к нему сквозь пелену дождя и отдал честь. «Могучий Марс! — сказал он. «Ваши люди ждут вас».

« Спасибо, капитан Неро», — сказал ложный император и повернулся, будто собираясь уйти. Не сделав и двух шагов, он остановился, положив руку на бедро. «Чуть не забыл», — сказал он и резко повернулся ко мне. Я увидел блеск керамики в его руке.

Я задохнулся, когда нож вонзился мне в бок, чуть ниже ребер — точно в том же месте, где Дораяика ранил меня на Дану. «Вот», — выдохнул он, положив свободную руку мне на затылок, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего, взгляд сосредоточен. «Теперь все кончено». Он выпрямился, вытащил нож. «Я победил тебя...»

Ему пришлось повторить эти слова, пришлось поднести нож, чтобы увидеть мою кровь.

Чтобы убедиться в этом.

«Время…, — прошипел я сквозь боль, — покажет, дорогой мальчик».

Ноздри Александра раздулись.

«Ваше Сиятельство!» — встрял Йод. «Хватит! Он нужен нам живым еще немного!»

Я уже чувствовал, как мое тело впадает в шок, как горячая кровь вытекает наружу, смешиваясь с прохладным дождем. Но я еще был жив. По крайней мере, еще несколько минут.

Достаточно.

Где-то на площади внизу заиграл оркестр. Я узнал имперский гимн. Александр оставил меня там, оставил истекать кровью, и занял свой трон. Когда я без сил обмяк в руках своих конвоиров, то увидел, как его подняли на руки бесчисленные андрогины и понесли ввысь.

Есть... старая история... Голос Тора Гибсона эхом звучал в моих ушах. «Некоторые говорят, что она о Боге-Императоре, другие — что это сказка о Виктории. А другие говорят, что она об Артуре или Великом Александре…»

Предположим, что это Александр... подумал я, и мой голос слился с его голосом.

«Желая познать все, он вернулся в Вавилон, захватив Гидасп и покорил жителей Джелама, и там приказал отстроить башню Нимрода заново, чтобы он мог завоевать сами небеса и взять дочерей Бога в свой гарем. Но его усилия были тщетны, ибо проклятие, лежавшее на древнем Вавилоне, осталось, и никто больше не мог пойти по пути Еноха. Трижды он приказывал своим войскам построить для него эту башню, и трижды она рушилась.

«Тогда Ород Мудрый пришел к нему из Персии и простерся ниц перед Царем царей. По его указанию была построена крылатая колесница, и грифоны были взяты с высот горы Дена и запряжены в нее, чтобы Владыка Мира мог спокойно взойти на небеса, преломить хлеб с Владыкой Всего Сущего и таким образом сделать одну из его дочерей своей невестой.

«Со временем Александр улетел, поднимаясь все выше и выше, пока весь мир не раскинулся под ним, и он увидел четырех царей, сидящих по четырем углам, и, созерцая все это, он впервые испытал страх и услышал голос, подобный грому, говорящий: "Иди возвращайся, Повелитель людей, возвращайся, ибо царство твое на Земле, а не над ней».

Возвращайся, подумал я, наблюдая, как кресло движется вперед, спускаясь по гладким черным ступеням. Возвращайся.

Но время не повернуть вспять, разве что в памяти.

Для этого Александра не было пути назад.

Я не слышал его речи, его приговора. Я не заметил, как музыка смолкла. В моем сознании уже была пустота, не черная, не красная, а бледно-серая. Я воспринимал мир — как человек, принимающий настойку лауданума, - словно сквозь туман, туман боли и потери чувств. Дождь был теплым и мягким, и каждая капля приносила с собой немного покоя.

Спокойствия. Тишины.

Шаг — волочение— поднять ногу — шаг.

Я помню... Я помню людей из марсианской гвардии, окружавших меня, и их двойное оцепление на площади внизу, когда меня спускали, наполовину таща, наполовину неся, мои босые ноги шаркали по камню. На площади стояли знамена — высокие, как облачные столбы, — и на каждом из них сияли красные солнца. Каждое из них было сверхгигантом, готовым рухнуть.