«Если нельзя помочь императору, — сказал я, стараясь говорить как можно тише, — то нельзя помочь никому».

«По крайней мере, он сможет упокоиться с миром», — сказал Каим-Олорин.

«Его врач даже не уверен, что его можно пробудить, — заметил я и почувствовал, как солнечный свет стал немного холоднее, — но если это удастся... то, возможно, в последний раз».

Что он мог на это ответить? Что мог ответить кто-либо?

«Он хороший человек», — склонил голову князь Каим. «Когда его не станет, галактика изменится».

Внизу группа школьников под конвоем двух женщин в черных платьях направлялась к кораблям джаддианцев. Женщины из Капеллы, жрицы низшего ранга. Я подавил желание скривить губы, напомнив себе, что такие женщины не имеют ничего общего с Хором, с Дору, Кедроном и Таркуином, с деймоном по имени Корабль.

Под маской я улыбнулся, почувствовав горечь на языке. «За свою жизнь я научился одному, мой друг», — сказал я, все еще сжимая в руке плащ ауктора. «Хороших правительств не бывает. Есть только хорошие люди, и Вильгельм был одним из лучших».

Был.

Только произнеся это, я осознал, что говорю о нем как об умершем.

«Это будет другая галактика», — продолжил я с убеждением. «Другая империя. Но, я молюсь, свободная от сьельсинов».

«Ты действительно думаешь, что сможешь остановить их здесь?» — спросил Олорин.

Я посмотрел на него. «Ты все еще сомневаешься?»

«В том, что ты сможешь остановить Бледных? Нет», — ответил Олорин. «Но этих... их богов?»

Я наблюдал, как последние школьники из Капеллы — сироты, как я думаю, — поднимались по трапу, а за ними следовала большая семья с изможденными лицами и широко раскрытыми, отрешенными глазами.

«Я умер, Олорин», — сказал я наконец, сознавая присутствие Кассандры рядом. «Уже дважды, почти трижды. Я должен верить, что это что-то значит». Я сделал паузу и повернулся, чтобы посмотреть на мужчину. «Что же это тогда? Если не надежда на победу?»

Князь ответил не сразу, он стоял, скрестив руки на груди, и его глаза за зеркальным визором изучали толпу внизу. Команда сдерживания сопровождала еще одну пару парящих капсул по взлетно-посадочной полосе к лазарету. Я увидел руку, прижатую к окошку на боковой стороне контейнера.

Она была очень маленькой.

Победу.

«Я как-то говорил тебе, что Бог не нуждается в твоей вере. Ты помнишь?» — спросил Олорин.

«Помню», — кивнул я.

«Это хорошо, что ты веришь».

Я открыл рот, чтобы возразить, но меня прервал крик снизу.

«Это моя жена!» Пронзительный голос мужчины был похож на выстрел. «Моя жена! Мой сын!»

Два легионера с трудом удерживали мужчину. Он сопротивлялся им, пытаясь пробиться через проход к соседнему кораблю.

Я не расслышал ответа солдата, но по тому, как ближайший к нему человек поднял свой станнер, догадался, что он угрожал ему оружием.

«Вы все отправитесь в одно и то же место!» — убеждал триастр в бело-красной форме, его голос усиливался доспехами. «На один и тот же корабль! Там, вверху!» Он указал на небо. «А теперь встаньте в очередь!»

Мужчина сопротивлялся своим похитителям. Он был невысоким — плебеи редко бывают высокими — но достаточно крупным и сильным, чтобы создать проблемы солдатам. Я чувствовал, что выстрел неизбежен. Легионеры должны были отпустить мужчину, прежде чем их товарищ сможет выстрелить, и в этот момент у него появится доля секунды, чтобы действовать.

Я должен был действовать быстрее и, повернув бегунок на внутренней стороне левой перчатки, усилил свой голос до максимальной громкости.

«Стойте!» Мой голос стал раскатом грома и разнесся над посадочной площадкой, отразился от скал, на которых стоял Катрает, и от крепостных стен самого Форта Дин.

Все замерли.

Я легко спрыгнул с помоста и приземлился, почти не согнув ног. За мной последовали Кассандра, сэр Аулус и трое младших рыцарей-экскувиторов. Люди передо мной отступили, как прилив, опустив головы и согнувшись в поясе.

Парень уставился на меня, широко раскрыв мутные глаза и раздув ноздри.

Он боится, подумал я. Он боится меня. И не только меня. Его молодая жена, стройная, но невысокая, с льняными волосами, спадающими почти до пояса, стояла с их сыном — мальчиком не старше трех лет, наполовину спрятавшимся в ее юбках.

«Что такое, солдат?» — спросил я.

«На колени, собаки!» — воскликнул триастр, размахивая своим станнером. «Вы знаете, кто это? Это Тень Императора! На колени!»

Все крестьяне в очереди опустились на колени, даже когда я поднял руку, предупреждая приказ. Только скованный мужчина остался стоять, державшие его солдаты не осмеливались отпустить его. «Милорд!» — сказал он, глядя на женщину и мальчика. «Моя жена! Мой мальчик! Они хотят, чтобы я был на другом корабле!»

Я направил на него поднятую руку, и один из солдат воспринял это как разрешение ударить мужчину в живот.

Его женщина ахнула. «Лонан!»

«Я сказал, стой, солдат!» Я опустил руку. «Я спросил тебя, что здесь происходит».