Слабыми и добрыми выглядели две, но они держались вместе. Вообще у Кимуры сложилось мнение, что все новые – одна стая. А потом он увидел, что самая высокая девушка, хоть и стоит рядом с остальными и весело что-то обсуждает, глазами не смеется и вообще чужая. Кимура подошел к ней и ткнулся носом в колено.

* * *

Бытовое убожество биостанции ошеломляло Полину. Ни роботов-уборщиков, ни системы «анти-грязь», ни регулировки освещения, ни автоматических дверей с распознаванием лиц, ни связи. Казалось, студентов перебросили в прошлое. Когда Погосова на собрании с гордостью рассказывала, что единственный ветряк обеспечивает горячее водоснабжение и отопление, а также бесперебойную работу лабораторного оборудования, Полина не сдержалась:

– А на уборочные автоматы уже не хватает, получается?

– Нява моя, хоть на сто роботов хватит, – бодро отозвалась Погосова, – но пока я жива, их не будет! Нечего лениться. Уборка снаружи себя помогает навести порядок внутри себя.

Полина уже знала, что «нява» по-ненецки «заяц», и что Погосова так называет первокурсников. Этого не было в файле официальной информации об Алевтине Ильиничне, но все студенты, кто хоть раз ездил на Новую Землю, рассказывали о пунктике Погосовой. Старушка переживала, что глобализация не оставила малым народам места и возможности хранить свои обычаи. Она как могла старалась поддерживать родной язык, и те, кто хотел сделать ей приятное, перед практикой учил десяток-другой ненецких слов и выражений.

Когда возмущенная Полина спросила у Нюры, почему ее не предупредили в вертолете, ответ был простым:

– А ты вообще с нами разговаривала?

Крыть было нечем. Полине тогда реально не хотелось ни с кем общаться. Крутой вираж в маршруте летней практики случился целиком и полностью по ее вине, но кто и когда не перекладывал горечь фиаско на окружающих?

Впрочем, и сейчас на станции она обходилась минимальными контактами. Здоровалась с группой на завтраке, перекидывалась несколькими фразами с Нюрой во время уборки комнаты, проклиная про себя принципы Погосовой, потом уходила в заранее намеченный квадрат берега и механически выполняла задание. Первая практика по зоологии и ботанике – это определение и систематизация. Возможно, оно и к лучшему, что случилась Новая Земля. Разнообразие видов на острове Северном беднее, чем на Черном море, а значит – меньше работы по сбору и анализу биоматериала.

Младший из двух псов Погосовой почему-то выбрал ее в компаньоны и везде сопровождал. Это, пожалуй, было единственным ярким пятном серых будней. Причем в буквальном смысле. Белый зверь вне станции носил красную жилетку с маячком и множеством карманов, как собака-спасатель. В половине карманов действительно лежала мелочь, предназначенная для экстренных случаев, а в другой половине – камни. Это была нехитрая система утяжелителей, чтобы пса не унесло ветром, если рядом не окажется человека, способного его придержать. С Кимурой Полине казалось, что дотерпеть до конца практики будет не так и сложно.

– Ну, Кимура-сан, на сегодня все, – сказала она ему, упаковав пробирки в рюкзак, – пошли!

Но пес не послушался. Он увлеченно нюхал россыпь больших камней, покрытых пятнами лишайника.

– Кимура, ко мне! – повысила голос Полина.

Пес, нетерпеливо тявкая, остался на месте и стал царапать камни.

Полина сердито фыркнула и подошла, чтобы схватить его за ошейник. Он огрызнулся, как ребенок, которого отрывают от неоконченной игры. Требовательно гавкая Полине в лицо, он упирался всеми лапами и не собирался никуда уходить.

– Да что там у тебя?

Полина недовольно присела на корточки, включила фонарик на часах, посветила в глубокую нишу под камнями и ахнула, мгновенно покрывшись мурашками.

Из темноты на нее смотрели глазки-бусинки двух перепуганных леммингов. Точнее, существ похожих на леммингов.

Только вместо передних лап она увидела бурые тонкие палочки, а облезлые морды и грудь зверьков покрывали черные язвы.

* * *

Стук в дверь бесцеремонно выдернул Алевтину из приятной дремоты. Храп Накамуры стих, и стало слышно, как гудит реабилитационное кресло. Стук повторился. Тревожный, настойчивый. Накамура навострил уши и буркнул, изобразив охранный лай, но с коврика не поднялся.

– Ну, что там у вас? – Алевтина поставила процесс на паузу и гудение стихло. Зато отчетливее проявились учащенные удары пульса в висках. Студенты прекрасно знали, что не стоит ее беспокоить в это время и вообще ходить на эту половину лабораторного купола, но все же осмелились. Значит, причина веская.

– Простите, Алевтина Ильинична, – в дверь заглянула веснушчатая до невозможности Катя, староста группы, – у нас ЧП. Наверное…

Пульс еще участился, контрольный браслет на запястье пискнул. Алевтина сделала долгий вдох и только потом медленно освободилась от захватов кресла.

– Куда бежать? – спросила она Катю.

– Не знаю… – замялась та. – Может и ничего страшного. Но Кимура сожрал странного лемминга, и мы за него боимся.

– Ай, и-вэва нгэва! – облегченно рассмеялась Алевтина, – Чего он только не жрал.

Катя неуверенно улыбнулась, но в глазах ее по-прежнему сидела тревога.