«Вот почему я отказываюсь потакать себе в сахаре. И в ней».

— Я понимаю, почему ты не можешь от этого отказаться. Для этого потребовалась бы дисциплина.

Опускаю руки, прикрывая пах.

Я ещё не ухожу, потому что, судя по всему, я мазохист по части именно такого сорта пыток. И остаюсь им с шестнадцати лет.

Она смеётся, и мой самый любимый звук во всём мире разносится по павильону. Мне хочется закупорить его в бутылку и сохранить для дождливых, холодных дней, когда я застреваю в Нью-Йорке и не могу даже услышать её голос, потому что она отказывается отвечать на мои звонки.

«И с чего бы ей отвечать? Ты же ведёшь себя с ней как козёл».

— Дейтон, ты ненавидишь любое веселье, радость и всё хорошее. Я удивлена, что ты вообще пришёл сюда сегодня, зная, что здесь будут улыбки, смех и о-о-очень опасные кексики.

Я с упоением и восторгом наблюдаю за тем, как она снова макает палец в глазурь. Она подносит его к губам, и я едва не стону, когда её розовый язычок высовывается, чтобы начисто его облизать.

«Убирайся отсюда к чёртовой матери. С этой штукой тебя могут привлечь за мелкое хулиганство в общественном месте».

Мои руки напряжены, пока я пытаюсь прикрыть выпирающий стояк между ног, понимая, что мне нужно либо уйти от неё подальше, либо пойти посидеть в машине, пока всё не пройдёт.

— Может, я просто пришёл, чтобы высосать всю радость из этого праздника. Портить всё — то, что у меня получается лучше всего.

Проще подыграть её представлению обо мне, чем пытаться его изменить. Так определённо безопаснее.

— Как самокритично с твоей стороны.

Она смотрит на меня, на полных губах играет полуулыбка. На нижней губе остался крошечный мазок белой глазури.

Я сжимаю кулак, крепче перехватывая запястье руки, прикрывающей проблему в моих шортах. Чертовски хорошо, что руки заняты, потому что я едва не потянулся, чтобы стереть глазурь и попробовать на вкус. Её нефритово-зелёные глаза смотрят на меня снизу вверх. Она с любопытством приподнимает бровь, без сомнения, гадая, почему я уставился на её губы и стою вот так, скрестив руки перед собой.

Мне редко удаётся стоять так близко и разглядывать её. Обычно она держится на расстоянии, вероятно, чтобы подавить желание запустить чем-нибудь мне в голову. Она так и не переросла карамельного цвета веснушки на своём слегка вздернутом носу. Густые ресницы обрамляют глаза, которые напоминают о самом ясном дне на пляже. Её медово-каштановые волосы спадают пляжными волнами до самой талии. Будучи подростком, я как-то схватил их и намотал на кулак, потому что ещё не научился маскировать и контролировать своё непреодолимое влечение к ней. Она закричала и пнула меня по голени.

— Дейтон! Заберёшь падлборд с крыши моей машины? — кричит Шери со стороны пляжа.

Я поднимаю глаза и вижу, что все гости праздника переместились в ту сторону, но я был слишком поглощён разговором с Саммер, чтобы заметить. Большинство детей резвятся в воде.

— Да! — откликаюсь я, благодарный за рывок назад к реальности.

Саммер слизала всю глазурь с капкейка. Я наконец-то чувствую, что могу выдохнуть. Она выбрасывает остатки в мусорное ведро, после чего разворачивается и направляется к парковке. Я шагаю следом за ней, держась на безопасном расстоянии.

— Я заеду в дом после праздника, — говорю я ей.

Она вздыхает.

— Я так и думала.

Я рад, что сегодня она выбралась из своей студии. Если не считать преподавания йоги на пляже, я понятия не имею, на что она тратит своё время. Мне не терпится выяснить, рассталась ли она со своим парнем-неудачником из Калифорнии, потому что, насколько мне известно, он ни разу не приехал к ней даже на выходные. Условие, которое я поставил для её проживания там, заключалось в том, что ему не разрешалось переезжать к ней, но я никогда не говорил, что он не может приезжать в гости. Мне приходила в голову мысль настоять на том, чтобы ему вообще было запрещено ступать на эту территорию, но я не смог придумать веской причины для такого правила.

Я не преследую её, но у меня есть доступ к камерам видеонаблюдения на переднем и заднем крыльце, которые совершенно случайно показывают входную дверь студии, где она живёт. У неё тоже есть доступ к камерам, но я почти уверен, что она забыла об их установке в целях безопасности на участке ещё до того, как там кто-то поселился.

Она никогда никого не приглашала к себе. Никогда не задерживается на улице после наступления темноты. Похоже, она выходит только на работу, в продуктовый магазин и изредка — за матча-латте со льдом. Может быть, она всегда так жила, даже когда обитала в Калифорнии. Моя привычка проверять, как она там, из офиса, квартиры и во время бега на дорожке, стала слегка нездоровой. Одним утром меня охватил ужасающий страх, что она как-то может увидеть, как часто я смотрю трансляцию с камер, но затем она начала делать растяжку на коврике для йоги в бикини на заднем крыльце, и я потерял всякую нить мыслей.