К тому моменту, как он грохнулся на бетон – одна нога ещё торчала на грунтовой дороге, – он уже был без сознания.

Она тяжело дышала, лоб покалывал от пота. Она оглянулась по сторонам. Ни машин. Ни свидетелей.

Затем, мрачно кивнув самой себе, она согнулась вдвое и принялась поднимать его. Вот это уже было сложнее. Засунуть в его же пикап почти центнер деревенского парня оказалось делом нелёгким, но она справилась – медленно, с натужным пыхтением, рывками, волоча и делая передышки. К тому времени, как она закончила, ей пришлось протащить его по земле перед машиной и втащить на пассажирское сиденье. Потом она обежала пикап, запрыгнула за руль и тронулась. Она мельком глянула туда, где спрятала мотоцикл. Его не было видно – он был укрыт в кукурузном поле. Она вернётся за ним позже. Тем более что он и не был оформлен на её имя.

Почём ей знать – может, так и сгниёт там, пока фермеры не наткнутся.

Но почти сразу всё её внимание переключилось на мужчину без сознания рядом. Его дурацкая шляпа слетела, и она швырнула её на заднее сиденье. Теперь, уезжая, она запустила руку в карман и вытащила кое-что, поначалу похожее на наволочку, только меньше. Она попросила мать связать это для неё.

Сказала, что это для маленькой декоративной подушки.

Если бы мать знала, что это станет капюшоном для заложника, Кора не могла представить, что бы она подумала.

Кора натянула капюшон мужчине на голову и затянула шнурки, оставив лишь достаточно места, чтобы дышать.

Руки она связала у него спереди. Вести пикап и одновременно стягивать узлы было не так уж трудно. Во-первых, в бою она тренировалась вязать узлы и в шторм, и под водой. Во-вторых, ровная дорога – прочь от серпантина и через поле – почти не подбрасывала ей задач.

Она прибавила, ровно уводя машину дальше.

Время от времени она поглядывала в зеркало, проверяя, не увязался ли кто следом. Впереди – пусто, сбоку – тоже. Он всё ещё был без сознания.

Первый этап прошёл без сучка без задоринки.

А вот второй мог обернуться куда более грязным делом.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Её заложник очнулся, задыхаясь, и отчаянно затряс головой, пытаясь сориентироваться.

Кора смотрела на него, скрестив руки; в одной она держала нож, прижатый к предплечью.

Фигура с капюшоном на голове продолжала метаться. «Алло?» – донёсся приглушённый, панический голос.

Крупный, широкоплечий мужчина и без того походил на игрока в американский футбол. Но с руками, связанными за спиной, ногами, привязанными к стулу, и капюшоном на голове он растерял часть своей устрашающей силы.

Кора не заговорила первой. Она просто наблюдала. Наблюдая, можно многое понять о своих жертвах. И не меньше – о тех, кто делает других жертвами. В зарослях прячутся не только хищники.

Она молчала. Они находились в старом заброшенном деревянном сарае. Пахло сыростью и плесенью. Охотничий домик, о котором она знала. Недалеко от места, где, со слов сестры, та собиралась встретиться со своим парнем.

Этот самый парень теперь пытался через капюшон выгородить себя.

«Что бы это ни было, поверьте, денег у меня нет. Вы не того взяли. Просто отпустите меня. Я ничего не видел».

– Заткнись, – сказала она.

Он замолчал, помедлив неловкую секунду. – Вы женщина? – медленно произнёс он. – Меня избила девчонка?

Кора нахмурилась. Типично. Она дала ему по голове.

– Ай! Извините! Я не хотел обидеть. Что вам нужно?

Кора стала ходить вокруг него, нарочно медленно – чтобы он слышал стук её шагов по скрипучим доскам. Боль сама по себе редко бывает полезна без своей кузины – страха. В таких допросах именно страх был настоящим союзником.

– Мы знаем, что ты сделал, – просто сказала она.

Он тихо сглотнул, и тяжёлое дыхание утихло. Он был на пару лет моложе её – учился в одном классе с Роуз десять лет назад.

Сначала он держался совсем неубедительно: перепуганный, в панике. Но теперь она видела – он пытается выровнять дыхание. Тогда она ударила его в живот. Скорее ласковый шлепок, чем по-настоящему.

Из его губ вырвался резкий выдох. «Чёрт!» – заорал он.

– Зачем ты это сделал, Гэбриел?

Он вздрогнул, окаменев от того, что она назвала его по имени.

Она продолжила. Останавливаться было незачем.

– Тебе годами сходило это с рук. Так тебе говорили? Молчи, прячься – и то, что ты сделал, не всплывёт? Тут вокруг полно церквей. Пасторы твердили тебе, что всё прощено? Что всё смыто? – Теперь она наклонилась, прошептав ему на ухо: – Бог, может, и простит тебя. А я – нет. И ты расскажешь мне всё.

– О чём? – потребовал он.

И на миг она даже почувствовала уважение. Ужас и страх ушли из его голоса. Они ещё дрожали где-то на заднем плане, но он сумел взять себя в руки. Это был не голос человека, который держит ситуацию, – скорее голос человека, который понимает, что не держит. И всё равно не отступит. Она сказала:

– Роуз Шилдс.