Я оставил Джеймса на несколько мгновений, прежде чем медленно хлопнуть в ладоши и выйти на улицу.

— Браво. Неудивительно, что моя мать повелась на твою чушь. — Подняв оружие, я приказал ему двигаться. — Гостиная. Сейчас же.

Джеймс повесил голову и выругался под нос. Он шел как покорный человек, смирившийся со своим приговором и судьбой, которую он посеял десятилетия назад, когда положил глаз на мою мать, разрушив все, чем она была или могла быть. Эффект домино от его жестокости отравил и меня.

— Ты не должен...

Глушитель заглушил громкий треск двух пуль, вылетевших из патронника моего пистолета и впившихся в его плоть. Джеймс упал, из его горла вырвался вопль, кровь впиталась в бежевый ковер под его искалеченными ногами.

— Ты... сумасшедший ублюдок, — прохрипел он, и слезы хлынули из его страдальческих голубых глаз.

— Я не стану этого отрицать. Я именно такой. Но ты сделал меня таким, Джеймс.

Мой ботинок задел его челюсть, и из разбитой губы хлынула кровь.

— Пожалуйста, остановись. Прости меня! Тогда я был другим человеком, — прошипел он, закрывая лицо обеими руками.

— Еще как был. — Мои костяшки пальцев прорвали кожу над его правой бровью. — А теперь ты любящий дядя Джеймс, не так ли? Успешный доктор.

Еще один удар справа отбросил его голову назад к дивану.

— Дерек, пожалуйста. Если бы я мог вернуться назад, я...

— Что бы ты сделал? — Я засунул подавитель ему в рот. — Не оставил бы своего ублюдочного сына гнить в системе?

Он тяжело дышал через раздувающиеся ноздри, по его щекам текли слезы. Я наклонился к его окровавленному лицу, на моих губах заиграла садистская ухмылка.

— Скажи мне, Джеймс, кто такая Эванджелина? И что такая милашка, как она, делает с таким куском дерьма, как ты? — Он корчился подо мной, его крики заглушал раскаленный титан, обжигающий его язык. — Я знаю, что она не твоя племянница.

Слюна брызнула из уголков его рта, когда он покачал головой в знак протеста. — Я теряю терпение, Джеймс.

Несколько зубов выпало, когда я вырвал пистолет у него изо рта и прижал к виску. Кровь потекла по его подбородку, запачкав рубашку.

Этот человек представлял собой жалкое, мать его, зрелище.

— Не трогай ее. Она не имеет к этому никакого отношения. Убей меня. Только меня.

— О, это все еще план. Но смерть слишком легка для того, что я пережил из-за тебя. Нет, ты не можешь просто закрыть глаза и спокойно умереть.

— Боже, Дерек... Мне так жаль. Мне правда жаль!

Я сжал в кулаке воротник его рубашки.

— Я был мужчиной очень долгое время. И ни разу не слышал от тебя ни слова. Так что, черт бы тебя побрал с твоими извинениями. — Прижав его голову к твердому дереву, я прорычал сквозь стиснутые зубы: — Кто она такая, или, да поможет мне...

— Моя крестница! Она дочь коллеги и близкого друга. — Его измученные глаза встретились с моими. — Пожалуйста, Дерек, я умоляю тебя, оставь Еву в покое.

Я приблизил свое лицо к его уху и прошептала: — Нет.

Джеймс зарычал в знак протеста. — Ты сукин сын! Будь ты проклят. Я должен был убить тебя и эту шлюху, когда у меня была возможность.

В моей груди раздался низкий циничный смешок. — А, вот ты где. Я знал, что ты там. Может, ты и прикрываешься всеми остальными и своей Эванджелиной, но я-то знаю, что ты за человек.

Он насмешливо хмыкнул. — Что, безжалостный монстр... как и ты?

Я стиснул зубы, испытывая отвращение при мысли, что я хоть чем-то похож на этого бесхребетного ублюдка.

— Заткнись. — Я направил ствол ему между глаз. — Увидимся в аду, папочка. Но прежде чем ты уйдешь, знай: Эванджелина - моя. Пожалуйста, сделай свой последний вздох, зная, что я не остановлюсь, пока она не будет извиваться в моих объятиях и кричать мое имя.

Он покачал головой, а я рассмеялся. — Да, я собираюсь запятнать и уничтожить все, что ты когда-либо любил. Начиная с этой сладкой попки, о которой ты так заботишься. Ни один мужчина никогда не прикоснется к ней. Я обещаю тебе это.

Джеймс скрежетнул изуродованными зубами. — Ты, мать...

Две пули раскололи его череп, оставив на полу след из костей и мозгового вещества.

Я вытер горячий ствол о подушку и убрал его в кобуру, поднимаясь на ноги. Выдохнув, я подошел к камину и выхватил фотографию Эвы.

Она возненавидит меня всеми фибрами своего существа. Но к тому времени будет уже слишком поздно. Она будет слишком далеко, и я буду владеть ею. Полностью и окончательно уничтожу ее.

Стекло разлетелось вдребезги, когда я ударил рамку о твердый кирпич, вырвал фотографию и разорвал ее на две части. Лицо Джеймса Форда рассыпалось в прах, когда я засунул половинку Евы в передний карман.