— Я знаю, что не имею права спрашивать, и ты можешь сказать «нет», но мне нужно подумать, может быть, поговорить с напарником...

Девушка, Рейн, вскочила на ноги и обхватила руку Эвы, вцепившись в нее, казалось, смертельной хваткой.

— Ты не должна никому говорить, Эва. Пожалуйста, они найдут меня.

— Я не могу держать это в секрете. Они ворвались в мой дом и напали на нас обоих. Эти люди должны быть привлечены к ответственности. Я должна выполнять свою работу.

Девушка отмахнулась от руки Эвы и поднялась на ноги, направив обвиняющий палец ей в лицо. — Черт! Ты просто не понимаешь.

У меня защемило челюсть. Она испытывала мое терпение. Деймос встал на четвереньки, заставив девушку отступить и вернуться на свое место на диване.

— Рейн, пожалуйста, пойми.

— Это ты меня не слышишь.

Она снова шлепнула по протянутой руке Эванджелины, и я наклонился вперед, небрежно положив предплечья на колено.

— Остановись.

Обе женщины посмотрели в мою сторону.

— Не повышай голос в моем доме. И если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы поднять на нее руку, я советую тебе передумать.

Мой тон был спокойным. Ровным. Но в каждом слоге отчетливо слышалась скрытая угроза.

Конечно, мои слова предназначались девушке, но мой взгляд был устремлен на единственную, кто имел значение. И вот так мы с Эвой оказались заперты в очередном жарком поединке.

— В этом коридоре есть комната для гостей и ванная, где ты можешь привести себя в порядок. Вторая дверь слева, — сказал я, надеясь на время избавиться от девушки.

Рейн не протестовала и не задала ни одного вопроса. Она пронеслась мимо меня и исчезла в коридоре.

Поднявшись на ноги, я протянул Эве руку.

— Давай и ты приведешь себя в порядок.

Она несколько мгновений смотрела на меня, затем положила свою маленькую руку в мою и позволила мне повести ее к лестнице на главный этаж, где она резко остановилась.

— Куда мы идем?

— Антисептик и бинты в моей ванной.

Это была полуправда, так как аптечка была на первом этаже. Но что в этом интересного?

Она с тревогой посмотрела на верхнюю ступеньку лестницы и, как бы раздумывая, поджала губы, после чего мягко склонила голову и согласилась следовать за ним.

— Итак, ты наконец-то назовешь мне имена людей, которые сделали это с тобой?

Она вздохнула, когда мы поднялись на второй этаж. — Я бы сказала, но не знаю. Она отказывается говорить. Я знаю только, что они из клана Белова. Ты можешь не знать, кто...

— Конечно, я точно знаю, кто они. Они упоминались в документе Джеймса, не так ли? — Она кивнула. — И поэтому ты не вызвала полицию?

— Может быть, — прошептала она, отводя глаза и, казалось, что-то скрывая.

Мы остановились перед дверью моей спальни, и меня охватило легкое волнение при мысли о том, что она находится в моем пространстве. Видение связанных запястий и лодыжек и ее гибкого тела, склонившегося над изножьем моей кровати, заставило шов молнии впиться в мой член. Я подавил реакцию и толкнул дверь спальни, приглашая ее войти первой. Она сделала неуверенные шаги вперед, дойдя до середины комнаты, и повернулась ко мне лицом.

— Здесь... красиво. Безупречно.

Ухмылка дернулась по краям моего рта. — Для одинокого мужчины, ты имеешь в виду?

— Возможно.

Малейший намек на улыбку озарил ее глаза. Она уже второй раз поразила меня таким ответом.

— Пойдем, — сказал я, не обращая внимания на ее дерзость.

Когда мы дошли до ванной комнаты, я открыл шкафчик, чтобы достать мазь, полотенце и марлю. Эванджелина сняла пиджак и повесила его на крючок, после чего прислонилась к раковине. На гладкой коже ее руки виднелись покрасневшие следы от пальцев, и я подавил знакомые волны гнева, вспыхнувшие у меня в груди, потому что мое внимание привлекло кое-что еще. Взяв ее за локоть, я притянул ее поближе, разглядывая маленькое белое устройство, прикрепленное к тыльной стороне ее руки.

—Что это?

— Это Dexcom. Он измеряет уровень глюкозы, — сказала она, поворачиваясь в моих руках. Я возвышался над ней, и ей пришлось выгнуть шею, чтобы встретиться с моими глазами на таком близком расстоянии. — У меня первый тип.

Мой большой палец провел по ее коже под маленьким прибором.

У Эванджелины была хроническая болезнь, и я вдруг почувствовал странную беспомощность, которую не испытывал с самого детства. Еще больше меня смущало то, что не было никого, кого я мог бы принудить, обидеть или убить, чтобы ей стало лучше. Эта мысль нервировала, но я засунул ее в темное место, где умирали все мои случайные мысли и человеческие чувства.

— Как давно?

— Как давно я стала диабетиком?

Я кивнул.

— С двенадцати лет.

Она сделала шаг назад и снова прислонилась телом к раковине. — Это разбило мои олимпийские мечты и мое маленькое подростковое сердце.

— Ты в порядке?

Вопрос вырвался прежде, чем я успел остановить себя.