— Ты был его единственным сыном. Его наследником. Он всегда говорил о том, что не может иметь детей от Пэм. И он просто бросает тебя и позволяет тебе попасть в систему. Это почти непростительно.

Эву трясло, ее эмоции были настолько грубыми. Так близко к поверхности, что я ожидал, что она разрыдается. Так поступают женщины. Но вместо этого в ее глазах плескался гнев.

Она была в ярости от моего имени.

Моя грудь сжалась от странного чувства, с которым я не был уверен, что делать.

— Он был неполноценным человеком… — начал я, пытаясь звучать противоречиво и сочувственно.

— Он был неудачником. И лжецом.

Что ж, это был, конечно, неожиданный поворот событий.

Машина Эванджелины остановилась в конце моей подъездной дорожки. Она оставила двигатель включенным и расслабленно откинулась на сиденье, безучастно глядя в лобовое стекло. Дождь уже перестал моросить, и на ее лице блестели капельки влаги, оставшиеся после короткой прогулки до парковки от кафе.

Я задался вопросом, догадывается ли она, насколько съедобно выглядит, даже мокрая от дождевой воды.

— У тебя прекрасный дом, — сказала она, не отводя глаз.

Чувство прозвучало искренне, а не для того, чтобы потешить самолюбие или заполнить неловкое молчание, ведь Эванджелина выросла в достатке и привыкла к роскоши. И, конечно, к любви двух отцов, в то время как я получал кулаки и концы веревок и палок.

— Спасибо.

— Я рада, — сказала она, наконец повернувшись ко мне лицом, — что ты так хорошо справился с собой, несмотря на то, что тебе пришлось пережить.

— Есть что-то общее в трагедиях и в том, как они формируют суть нашей сущности. Мы либо преодолеваем, либо становимся жертвами своих демонов.

Взгляд Эванджелины потемнел на кратчайшую секунду, после чего она быстро отвела глаза.

А ведь игра только что перешла на новый уровень - мы молча соревновались в том, кто лучше лжет и хранит секреты.

Снять все слои с этой женщины было бы лишь половиной удовольствия. Поглотить ее целиком - вот высший приз.

— Мудрые слова. И вы, несомненно, идете по жизни.

Она облокотилась на центральную консоль. — Но я также не могу не думать о том, как все могло бы быть по-другому между нами.

Она вызвала мой интерес.

— В каком смысле?

— Мы могли бы быть близки.

В уголках ее губ заиграла жеманная улыбка, и она снова погрузила свою руку в мою. И снова по моей коже пробежали мурашки. — У меня просто есть такое чувство. Я знаю, это звучит безумно. Но мы могли бы вырасти как семья.

Семья?

Если бы она знала, какие мысли проносятся в моей голове, когда речь заходит о ней, она бы не смогла сделать такое заявление.

У меня никогда не было семьи, кроме Кая. И, возможно, моей матери, хотя я уже мало что помню о нашем совместном времяпрепровождении. Эта часть моей жизни была не более чем мимолетным воспоминанием или, возможно, сном. Но, возможно, ее любовь была якорем, тем единственным, что удерживало меня на привязи, сохраняя последний клочок моей человечности все эти годы.

— Нет смысла зацикливаться на том, что мы не можем изменить, Эва. Но теперь мы с тобой контролируем ситуацию.

Прядь черных волос упала ей на щеку, и мне пришлось остановить себя, чтобы не убрать ее за ухо. Вместо этого я погладил ее по костяшкам пальцев, и ее взгляд упал на наши соединенные руки. Подняв глаза, она провела большим пальцем по твердой поверхности моего кольца и кивнула в знак согласия.

— Это прекрасное украшение. Это кольцо-печатка?

— Да.

Она поднесла мою руку ближе к лицу, изучая слова. — Это означает «кровь» на латыни.

— Да.

Теперь ее глаза были устремлены на меня. — Я забыла спросить. Чем ты занимаешься?

Было трудно сосредоточиться на ее вопросе, пока ее мягкая рука все еще держала мою.

Черт, я хотел ее. Я хотел затащить ее к себе на колени и взять то, что принадлежит мне. Но торопиться было нельзя. Хотя я не привык проявлять терпение в таких делах, Эванджелина не была похожа на тех женщин, которых я выгонял из своих пентхаусов и отелей после секса. Я еще никогда ни за кем не ухаживал, но что-то подсказывало мне, что она станет исключением.

— Я инструктор по тактике.

Она отпустила мою руку и откинулась на спинку кресла.

— Ты живешь в доме за миллион долларов, в районе и ездишь на чертовом «Bentley». Это совсем не кажется подозрительным.

Я прислонил голову к сиденью и разразился смехом. — Я думал, ты из убойного отдела, а не из ФБР.

— Я женщина с множеством талантов.

Ее слова вызвали новый толчок в моем члене.

— Правда? — спросил я, и весь юмор исчез из моего голоса.

Ева повернулась ко мне, нижний уголок ее губ снова оказался между зубами.

— Я говорила о работе.

— Конечно, говорила.

Она насмешливо хмыкнула и сжала руль обеими руками.

Нервное подергивание.

— Эва, я не преступник. Я владелец « Sloane’s Gun and Tactical». А мой приемный отец - генеральный директор компании Janus Security, в которой я также являюсь финансовым директором. Мой GT был рождественским бонусом.