Не заметив моего непреднамеренного двусмыслия, она быстро отвела взгляд, но не раньше, чем я заметил, что она покраснела во второй раз. И я не мог не ухмыльнуться, следуя за ней к кабинке, довольный тем, что могу повлиять на нее так же, как она на меня.

Предложив ей сесть, я опустился на скамейку с противоположной стороны, как всегда, спиной к стене. В моей работе осторожность и паранойя шли рука об руку, и ослабление бдительности было недопустимо.

— Здесь раньше был гараж? — спросила она, оглядываясь по сторонам и фактически меняя тему разговора. — Впечатляет.

— Ты здесь впервые?

— Нет, я просто притворяюсь.

Мой левый глаз дернулся от ее сарказма. В любом другом месте это могло бы сойти за оскорбление, но я не мог отрицать, что это произвело обратный эффект. Её упрямство действовало на меня слишком возбуждающе.

В ней был огонь. И мне это нравилось.

— Прости, — сказала она, откинувшись на мягкое сиденье. — Я все еще не отошла от того, что произошло у тебя дома, а ведь ты ни в чем не виноват. Ты, наверное, считаешь меня сукой.

— Я уже заверил тебя, что с ним разберутся. И я так не думаю. Должно быть, тебе нелегко это принять. Я все понимаю. Я был там.

Опираясь предплечьями на стол и сцепив руки, я вперил в нее дымчатый взгляд.

И она наградила меня улыбкой.

— Да, это был адский месяц. И, честно говоря, до сих пор трудно поверить, что ты сын Джеймса. Как давно ты знаешь? И где ты был все это время?

— Я всегда знал. Он тоже знал обо мне, но... наши отношения были сложными. Мне было лет шесть, когда я видел его в последний раз, вскоре после смерти мамы.

Она отвернулась, все следы ее улыбки исчезли, и я понял, что скучал по ней.

— Я сожалею о том, что он сделал. За все. За то, что его не было рядом. Ты был всего лишь ребенком и не заслуживал этого, Дерек.

В тот момент, когда мое имя покинуло ее губы, что-то внутри меня сдвинулось. Прежде чем я успел осознать происходящее, Эванджелина протянула руку и взяла одну из моих ладоней в свою. Наши глаза вспыхнули в унисон.

Воздух между нами словно зарядился электричеством от нежного прикосновения ее пальцев.

Судя по ее слегка приоткрытому рту и ошеломленному выражению лица, она, должно быть, тоже это почувствовала.

Я отмахнулся от нее и отдернул руку.

Я думал и реагировал своим членом, и я не мог позволить ее красоте ослабить меня. Я должен был сохранять контроль. В мире не было женщины, способной сломить меня. И Эванджелина ничем не отличалась от нее. Я возьму у неё всё, что захочу. И это все, чем мы с ней могли бы быть.

— Тебе не нужно извиняться за Джеймса. Я уже давно смирился с его отсутствием.

Она все еще смотрела на то место, где были соединены наши руки, брови ее были сведены вместе, а выражение лица стало неожиданно торжественным. — Прости, я не хотела...

Ее голос прервался, и я потянулся через стол, чтобы прикоснуться к ней на своих условиях.

— Не за что извиняться.

Я улыбнулся ей, проведя большим пальцем по ее нежной коже, и она быстро нахмурилась, зажав нижнюю губу между зубами. Мне захотелось наклониться и вытащить эту сладкую плоть из укрытия.

Как бы красиво выглядели эти губы - синяки, припухлости и мои?

— Это действительно нечто, — сказала она, проводя кончиком пальца по чернильному пятну на моей руке. Когда она очертила череп с ореолом из роз, у меня по позвоночнику пробежала легкая дрожь. — Они что-то значат?

— Да, они все значат. Но ты здесь не для того, чтобы обсуждать мои татуировки. Задавай свои вопросы, Эванджелина.

Лучше бы мы отошли от темы значения моих татуировок.

— Эва. Все зовут меня Эва. Эванджелина была моей бабушкой. Я люблю ее, но это просто неблагозвучно.

— Я не такой, как все. И это красивое имя. Оно тебе идет.

Она улыбнулась и покачала головой, а мой взгляд привлек мягкий изгиб ее шеи. От видения того, как я провожу языком по ее длине, мой член под столом стал толще, и я подумал обо всех способах, которыми я мог бы изгибать эту бывшую гимнастку.

Будет ли она так же хороша на вкус, как пахнет?

— Дерек, — позвала она, отрывая меня от моих мыслей. — Это правда? Что в этих документах? Джеймс действительно был вовлечен в этот мир?

Я откинулся на спинку кресла и перекинул руку через спинку кабинки.

— Иногда те, кого, как нам кажется, мы знаем, оказываются совершенно другими людьми. Я уверен, что моя мать когда-то думала о Джеймсе Форде только хорошее, как и его жена.

Ее глаза были опущены, мышцы на челюсти напряглись.

— Знаешь, мне почти легче поверить в эти моменты его жизни, потому что он всегда был амбициозным и целеустремленным... Но поверить в то, что он мог бросить тебя. Я не могу этого представить.

Ее признание застало меня врасплох. Она была полицейским. И я только что удвоил тот факт, что ее дорогой дядя Джеймс был законченным куском дерьма, а ее больше волновало его отношение ко мне.

Интересно.