“Она плакала и кричала на меня, чтобы я нашел ее маму, потому что она не поднялась наверх. Лена не высунула голову из воды, потому что она не стала бы надевать гребаный спасательный жилет просто назло мне. Я не знаю, когда мой отец оказался в воде, но внезапно он взял Эви и сказал мне найти мою сестру, потому что, даже если бы он смог сделать это сам, он едва смог бы дотащить Эви до лодки, не говоря уже о взрослой женщине. Итак, я продолжал искать. И смотрел, и, черт возьми, смотрел до тех пор, пока со мной в воде не оказались все эти другие люди, и меня не затащили на другую лодку с такой холодной кожей, что она посинела ”.

Теперь Бриэль обнимает меня. Я не знаю, когда она притянула меня к себе или обвила руками, но она сжимает мои бока и поглаживает спину. Здесь так тепло, так безопасно. Как будто эта миниатюрная женщина, одетая во все розовое, - лучшая форма защиты, которая у меня когда-либо была. Я крепко зажмуриваю глаза и прижимаюсь губами к ее плечу.

“ Они нашли ее несколько часов спустя. Она... она ударилась головой о воду, когда они упали, и потеряла сознание. Я искал ее недостаточно быстро. Чтобы утонуть, требуется от шести до десяти минут. Если бы я сначала поискал ее, то нашел бы до того, как она утонула так глубоко ”.

“ Ты был нужен Эви, - заявляет Бриэль таким уверенным тоном, что у меня сильнее болит в груди. Как будто это я тону. “ Ты знаешь, что это не твоя вина. Скажи мне, что ты это знаешь.

Теперь я это знаю. У меня было пять лет, чтобы возненавидеть себя за то, что произошло, и осознать, что это было не в моей власти. В тот день было слишком много переменных ... Слишком много всего, что могло пойти не так.

“ Спасибо, что рассказал мне, ” бормочет она, целуя кончик моего носа. Мягкое прикосновение ее губ перемещается к моей правой щеке, затем к левой и, наконец, ко рту.

Я крепко целую ее в ответ, как будто ее губы каким-то образом запечатают потрескавшиеся части меня, которые я только что ей показал. Она зарывается пальцами в мои волосы и притягивает меня глубже в свои объятия, наши тела находят друг друга в тесном пространстве машины.

Невозможно скрыть мокрые дорожки, которые стекают по моим щекам, когда слезы достигают ее рта. Она пробует их на вкус и сжимает крепче, принимая мою боль и разбитое сердце и освобождая для них место внутри себя. Я сжимаю в кулаке ее рубашку и тяну ее через консоль, пока, наконец, не оказываюсь ее телом на своем.

Мы не прекращаем целоваться.

Не тогда, когда окна начинают запотевать или когда мои губы начинают гореть от использования. Она обнимает меня, кажется, часами, и я так же долго цепляюсь за нее. Потому что я не одинок и больше никогда не буду.

47

БРИЭЛЬ

- Мы здесь для того, чтобы вместе сделать непристойные фотографии? - Что? - спрашиваю я, пока Роман борется с дверью.

Студия, в которую он меня отвел, - это та же самая, где у меня была будуарная съемка, только теперь свет не проникает через переднее окно галереи, которое было заколочено изнутри. Любопытство щекочет мне затылок, когда я прижимаюсь лицом к его спине и, оглядываясь, вижу, как он в третий раз поворачивает ключ в замке.

“Нет, мы здесь не для этого”, - говорит он со вздохом.

“Слава Богу. Наши лица слишком опухшие для фотографий”.

Его смех разносится по тихой улице. - Помоги мне открыть дверь.

- Что ж, раз ты так любезно попросил.

Я толкаю его в бедро, чтобы освободить место для своего шага. Когда я краду у него ключ, он щиплет меня за ягодицу, заставляя взвизгнуть.

“ Сегодня днем ты чувствуешь себя невероятно дерзкой. Для этого есть причина? Его голос понижается, когда его губы находят уголок моего уха. - Я и так уже висиму на волоске, Бриэль.

Мне не удается подавить улыбку, и вместо этого я позволяю ей расплыться по моему лицу. - Мм, кроме того факта, что прошло почти семь дней с тех пор, как ты был внутри меня?

- Открой дверь, пока я не предъявил нам обоим обвинения в публичном непристойном поведении.

- Ты не помогаешь своими грязными разговорами.

“ Ты мне так надоела, - шепчет он, но в его голосе нет беспокойства. Никаких сожалений.

Эта приподнятость в конце его предложения - чистое обожание.

“ Как еще мы можем сохранить друг другу молодость? Особенно ты, - поддразниваю я, позволяя своей заднице прижаться к его паху, пока успешно открываю дверь.

Его ладонь обхватывает мое бедро, ее жар обжигает сквозь спортивную ткань. - Залезай внутрь, соплячка.

- Но тебе так хорошо прямо здесь.

“ Бриэль, ” стонет он, покусывая раковину моего уха. - Сейчас.

Я смеюсь и, наконец, делаю шаг назад, чтобы открыть дверь. Он следует за мной, не сбиваясь с пути, когда мы заходим в темную студию. Внезапно загорается свет, и я быстро моргаю, чтобы привыкнуть к яркости.

“ Ладно, я здесь с тобой. И что теперь?

- Терпение, - мурлычет он, прежде чем, наконец, оставить меня стоять одну в центре того, что я приняла за художественную галерею.

Я рассматриваю пустые стены, которые несколько месяцев назад были увешаны яркими картинами и этими скульптурами, выглядящими почти восковыми. Стол, за которым, как я помню, стояла пожилая женщина, исчез, остались только пыльные очертания. Если подумать, то даже краска на стенах ярче там, где когда-то висели картины.

Это место опустело достаточно недавно, так что у нового владельца не было возможности навести здесь порядок.