Выдвигаю из-за стойки барный стул для неё и ещё один для себя, и мы сидим бок о бок в приятной тишине и едим. И представляю, как мы занимаемся этим вечер за вечером, и нам никогда не надоедают наши разговоры и подшучивания. И я никогда не устану видеть её милое личико.

Замечаю, как Холлис бросает взгляд на мои колени, и её брови взлетают вверх.

— Ты даже не собираешься надевать штаны?

— Неа.

— Просто положишь свои яйца прямо на этот стул?

— Ага.

Она пожимает плечами.

— Как хочешь.

Мы уже заканчиваем есть, когда раздаётся стук в дверь — не дверной звонок, а просто стук, и я задаюсь вопросом, кто, чёрт возьми, это может быть, потому что все, кого я знаю, врываются сюда, как будто они здесь хозяева.

Это точно не Трипп: его нет уже больше часа — не то, чтобы он долго держался в стороне. Чувак любит бесплатную еду.

Я встаю, оборачиваю банное полотенце вокруг талии, извиняюсь и иду посмотреть, кто стоит у входной двери.

Сказать, что я потрясён, увидев стоящего там Томаса Уэстбрука, значит сильно преуменьшить. Седые волосы, отутюженные брюки, выглаженная рубашка и галстук «Чикаго Стим» — этот напыщенный сукин сын, должно быть, только что пришёл прямо со стадиона. Большинство людей умеют отделять работу от личной жизни, но он, похоже, не из их числа.

Я стою в дверном проёме, прислонившись к косяку.

— Вы опоздали на несколько часов — она была в полицейском участке несколько часов назад, отвечая на вопросы. Кстати, с ней всё в порядке. Никаких травм, просто немного потрясена.

Мне плевать, что он мой босс; я ему не принадлежу, у меня контракт. Насколько знаю, в нём не было пункта о том, чтобы пускать его в мой дом.

Уэстбрук поджимает губы.

— Она здесь?

Я ухмыляюсь.

— Конечно, здесь. Я о ней забочусь.

Он опускает взгляд на полотенце, обёрнутое вокруг моей талии, и его ноздри раздуваются от моего намёка.

— Можно войти?

— Я не знаю. Позволь мне поговорить с боссом, одну секунду. — Я закрываю дверь, так что она остаётся приоткрытой, и возвращаюсь на кухню. Холлис запихивает курицу в свой желудок. — Детка, твой отец здесь.

— Мой отец? — Холлис откладывает вилку и вытирает рот салфеткой, лежащей у неё на коленях. — Почему?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Хочешь, чтобы я впустил его или вышвырнул вон? — Сегодня я проламываю черепа. Не останавливайте меня.

Холлис, как всегда, закатывает глаза.

— Это мой отец. Конечно, ты должен его впустить.

Я ворчу.

— Хорошо, но я буду за ним присматривать. — Я делаю движение двумя пальцами между своими и её глазами, прежде чем направиться к двери. — Она сказала впустить тебя.

Томас Уэстбрук выглядит невозмутимым. Надменным, элитарным и равнодушным, когда проходит мимо меня и входит в дом.

— Так вот где ты живёшь, — говорит он, окидывая взглядом мою прихожую.

— Ага.

— Хм... — Он замечает стопку книг в мягких обложках на боковой тумбе, а сверху — винтажное пресс-папье. — Не то, что я ожидал.

Ни хрена себе.

— А где, по-твоему, я живу? В многоэтажном секс-убежище плейбоя в центре города?

По тому, как он приподнимает брови, я понимаю, что он именно так и думал.

— Не мой стиль, Уэстбрук. Я предпочитаю не заражаться венерическими заболеваниями и не быть отцом незаконнорожденных детей, но спасибо за вотум доверия.

Он идёт за мной на кухню, куда вернулась его милая дочь, быстро сбегавшая переодеться. На ней чёрные леггинсы с серой футболкой «Стим», и она выглядит чертовски привлекательно.

Даже её пальчики на ногах восхитительны.

— Папа, что ты здесь делаешь?

Томас переминается с ноги на ногу и искоса смотрит на меня.

— Мы можем где-нибудь поговорить?

Холлис, благослови её милое сердце, качает головой.

— Всё, что ты хочешь мне сказать, можешь говорить при Трейсе.

ГЛАВА 23

Холлис

Мой отец недоволен.

Я знаю этот взгляд, видела его сотни раз. Сжатые губы, раздутые ноздри, вздёрнутый подбородок. Папа избалован; выросший в богатой семье и получивший всё, что у него есть, он ожидает, что окружающие будут выполнять его приказы.

Так бывает, когда тебя воспитывают в окружении слуг и лакеев — это укореняется в тебе.

Это одна из причин, почему Томас Уэстбрук склонен относиться ко всем как к дерьму.

Он сноб.

Вот только... Базз не собирается мириться с таким поведением; я слышала, как он стоял на своём в холле. Слышала, как тот сказал моему отцу, что должен посоветоваться со мной, прежде чем впускать его.

Этот человек продолжает меня удивлять.

Трейс ведёт нас с папой в гостиную и занимает место в бордово-красном кожаном кресле, скрестив ноги. Да, в махровом полотенце. Мне хочется хлопнуть себя по лбу и/или сказать ему, что я почти вижу его яйца, но это только раззадорит его.

Папа смотрит на него несколько долгих секунд. Прочищает горло и поворачивается ко мне.