Я прохожу в дом через дверь гаража без стука, и она поворачивается ко мне с лучезарной улыбкой.

— Панда, — напевает она, протягивая ко мне руки из кухни. Я в несколько широких шагов преодолеваю расстояние между нами и прижимаю ее к себе, позволяя ей обнять меня за плечи. Я вдыхаю ее запах — эту ядовитую, гипнотическую смесь сладких ягод, исходящую от ее волос и кожи. — Ты рано.

— Ты тоже рано, — отвечаю я, утыкаясь щекой в ее макушку и удерживая этот момент еще хоть ненадолго, пока все окончательно не рухнуло. — Во сколько вы вернулись?

Она отстраняется и опирается спиной о кухонную стойку, подносит чашку с дымящимся кофе к алым губам и делает долгий глоток, прежде чем ответить.

Этим утром я настроен на нее как никогда чутко. Ловлю любую ложь и полуправду. Ищу зацепки в том, как подергиваются ее губы или бегают глаза. С поличным ее поймать трудно, но когда ее взгляд задерживается на моем на секунду дольше положенного, и она больше не пьет из чашки, а просто держит ее у рта, я мгновенно понимаю: она тянет время.

Она отводит глаза в сторону и ставит кофе на столешницу.

— Примерно час назад. — Ложь. Трекер в машине ее матери ожил как раз вовремя, чтобы показать, что она приехала домой в час ночи. — Сделать тебе кофе?

Качнув головой, я отказываюсь.

— Значит, в шесть утра вы уже были в дороге?

Она наклоняет голову, оценивающе глядя на меня, возможно, гадая, к чему эти поспешные расспросы. Может, она и чувствует себя загнанным в угол зверем, но не выглядит ни растерянной, ни испуганной.

— Около шести, да, — наконец произносит она и приподнимает чашку в мою сторону. — Точно не хочешь? Ты какой-то… не такой. Ты вообще пил сегодня кофе?

Эта улыбка. Очаровательная, обезоруживающая. Непринужденная. Прекрасная.

Я издаю искренний смешок. «Не такой» — это еще мягко сказано. Я чувствую себя, блять, ходячим ядерным взрывом, но в то же время остаюсь настолько безумно холодным и собранным, что самому становится жутко.

Машину Веры Брайан вчера в полночь разнес в щепки неуправляемый товарный поезд. Сейчас семь утра, и рабочие все еще разгребают обломки. И наверняка проведут за этим следующие несколько дней, если не недель. Железнодорожные пути, по которым шел состав, разделяют Сансет Пик и Девилс Пик. Это единственный прямой маршрут, иначе пришлось бы делать крюк по шоссе Фор Пикс через Норт Пик и Иглс Пик, а это заняло бы несколько часов.

Когда всего десять минут назад я парковался у дома Хлои, в новостях передавали, что дорогу перекрыли сразу после ночной аварии, и она останется закрытой как минимум до конца дня. Водителей просили планировать маршруты в обход.

Хлоя никак не могла выехать из Сансет Пик в шесть утра и уже быть здесь — если только она не пересекла пути еще до полуночи. Но с чего бы ей это делать, если только она не знала заранее, что застрянет на той стороне?

— Мне не нужен кофе. — Я подхожу к ней, разворачиваю спиной к себе, заставляя наклониться над холодным мрамором столешницы, и вжимаюсь бедрами в ее ягодицы. Она стонет, роняя голову вперед, и сильнее прижимается ко мне, пока ее пальцы веером расходятся по поверхности стола под грудью.

— Что же тебе тогда нужно, детектив? — шепчет она, поворачивая голову в бок, чтобы попытаться взглянуть на меня.

Я веду шершавой ладонью по ее гладкому бедру, забираясь под платье и огибая изгиб бедра. Впиваясь пальцами в ее тазовую кость, второй рукой я высвобождаю свой напряженный член и принимаюсь ласкать себя, пока она покачивает бедрами прямо передо мной.

— Ты мне нужна, — хриплю я, нависая над ее спиной. Одним плавным движением я сдвигаю в сторону ее белье и вонзаюсь в ее жар. — Я скучал по тебе, — стону я, скользя внутри ее влажного лона, чувствуя, как сжимаются внутренние стенки вокруг моего члена, пока она вздыхает и приподнимает бедра чуть выше.

Я действительно скучал. И это лишь одна шелковая ниточка в той запутанной паутине, в которую она меня поймала. Там еще сотни других нитей, может, даже больше. Но они переплетены так туго, что я не могу разобрать, где заканчивается одна и начинается другая.

Не могу отличить громкую правду от тихих тайн.

— Я тоже скучала, — стонет она в ответ, и это меня только злит. Хоть что-то из этого вообще реально?

Я резко вбиваюсь в нее, позволяя ее тонким стонам и вскрикам растекаться по моим венам подобно льду. Ненависть. Похоть. Злость. Подозрение. Надежда. Мое наваждение. Внутри меня все это завязалось в безумный, удушающий узел, который разрастется во что-то такое, чего я, уверен, сам не узнаю, когда оно вырвется наружу. Черт, да я уже себя едва узнаю.

Какого хера я трахаю ее, если собирался приехать сюда и упечь ее за решетку?

Касаясь губами края ее уха при каждом толчке, я провожу языком по ее коже.

— Ты мне нужна, — повторяю я и вижу, как уголок ее губ дергается в усмешке. Я сжимаю ладонью ее ягодицу, а вторую руку перемещаю вверх по шее, перехватывая челюсть и заставляя ее выпрямиться, прижавшись затылком к моей груди.