Я улыбаюсь во весь рот, просто не в силах сдержаться, и ее глаза загораются, когда она в ответ изучает контур моих губ.

— Ты потрясающая, Хлоя. Как и всегда. — Я переплетаю свои пальцы с ее и веду ее к зданию.

Первым делом мы заходим в администрацию, чтобы отметиться у женщин за стойкой ресепшена. Они дружелюбно приветствуют меня и тут же попадают под испепеляющий взгляд Хлои. Я тихонько усмехаюсь про себя, крепче сжимая ее ладонь, чтобы она знала: я смотрю только на нее.

— Детектив, — приветствует меня рыжеволосая девушка за стойкой. Я узнаю в ней Эмили — одну из сотрудниц, которые помогали моей маме обустроиться, когда мы только перевезли ее сюда.

— Как она себя чувствует? — спрашиваю я в ответ.

Она широко улыбается, делает Хлое едва заметный приветственный кивок, а затем снова переключает все внимание на меня.

— Все в порядке, — тепло говорит Эмили, и хотя ее улыбка остается яркой, в голосе проскальзывают нотки беспокойства. — В последнее время она утомляется чуть сильнее обычного, но все равно посещает большинство своих развивающих занятий. — Она протягивает мне папку через стойку, и я отпускаю руку Хлои, чтобы пролистать бумаги. Каждое слово на странице отзывается острой болью, словно бритвой по коже, — крошечные, жалящие порезы на моем теле, когда в голове с новой силой вспыхивает сожаление о том, что я оставил мать так далеко от себя.

Эмили продолжает говорить, пока я изучаю отчеты персонала за последние несколько недель. Пропустила плавание на прошлой неделе. Почти всю позапрошлую неделю провела в постели. За последние пару дней пропустила несколько приемов пищи.

— Вера — это медсестра, которая навещает ее чаще всего. Вопреки тому, что вы видите там, — Эмили кивает на отчеты, чувствуя, как меня затапливает тревога, — Вера отмечает, что Элизабет чаще всего пребывает в прекрасном расположении духа и ясном уме.

Я рассеянно киваю, глядя на папку перед собой; заверения Эмили помогают слабо, и у меня внутри все переворачивается. Хлоя опускает ладонь мне на бедро, и тепло ее пальцев, проникающее сквозь ткань джинсов, заземляет меня — пусть и где-то на периферии сознания.

— А это кто? — спрашивает Хлоя, указывая на листовку на стене позади Эмили. На бумаге напечатано лицо пожилой женщины, которую я не знаю; скорее всего, это еще одна местная жительница, судя по тому, что она улыбается из инвалидного кресла, а ее ярко-белые волосы доходят до плеч.

Эмили оборачивается к листовке, а затем снова поворачивается к нам, ее улыбка сменяется грустной гримасой.

— Диана. Она скончалась на прошлой неделе, — негромко, медленно и торжественно объясняет Эмили. — На следующей неделе у нас будут поминки в ее честь. Все жильцы ее просто обожали. — Она снова отворачивается к листовке, где указаны подробности поминальной службы, и на какое-то время застывает, глядя на нее.

— А что случилось? — спрашивает Хлоя, и в этой ее прямолинейности и легкой бестактности есть нечто такое, отчего из моей груди невольно вырывается тихий смешок.

Повернувшись к нам, Эмили подается вперед и переходит на шепот, словно собирается посплетничать о смерти бедной женщины.

— Мы не совсем уверены, — говорит она, переводя взгляд из стороны в сторону. — У нее бывали какие-то приступы, немного странные для нее, но в остальном она была в порядке. Здорова. Карина нашла ее в постели без сознания на прошлой неделе, когда та не пришла на завтрак.

Я сглатываю подступивший к горлу ком, ощущая, как в животе закручивается тугой узел нервного напряжения, хотя и не могу объяснить почему. Возможно, это просто напоминание о том, что жизнь быстротечна и непредсказуема. Мысль о том, что на этой листовке следующим может оказаться лицо моей матери, отчетливо вспыхивает в моем мозгу, пусть даже ее болезнь костей и не должна свести ее в могилу раньше времени.

И все же, когда я видел ее в последний раз, она была полна жизни. Радовалась новому месту и всем тем мероприятиям, которыми хвастался пансионат. Она с нетерпением ждала возможности оказаться среди людей, способных ее понять, людей, которые могли бы найти общий язык и вместе красиво стареть в кругу единомышленников.

Так почему же она пропускает приемы пищи? Проводит в постели целую неделю?

— Она будет рада тебя видеть, — говорит Эмили, и ее голос возвращает меня к реальности. Ее яркая, теплая улыбка возвращается, но она совсем не утешает. Я тяну Хлою за руку к свежему воздуху; я жадно вдыхаю его, пока мы идем по первому этажу к квартире моей матери.

Сопротивление заставляет меня затормозить, я останавливаюсь и оглядываюсь на Хлою, которая буквально вросла своими армейскими ботинками в землю.

— Ты напряжен, — замечает она, и я позволяю застрявшему в груди дыханию вырваться наружу. — Она это почувствует.