Свободе делать то, что хочется: например, без угрызений совести восхищаться другим мужчиной. Свободе совершать собственные ошибки, потому что я, в конце концов, имею на них право. Свободе принять, что моя жизнь принадлежит только мне и никому другому. Пусть и с запозданием, теперь я это осознаю.

К моменту как горничная приносит заказ, я успеваю одеться и высушить волосы. Вручив ей чаевые, с благоговением снимаю чашку с сияющего подноса и подхожу с ней к окну. В щестого этажа открывается потрясающий вид на город, с его витыми автомобильными развязками и сверкающими на солнце зеркальными небоскребами.

-- Спасибо тебе, Север. -- говорю я одними губами. – За этот вид и за все остальное. Без тебя всего этого бы не случилось.

С наслаждением дожевав воздушный круассан, я вызываю такси к нашей с Родионом квартире. Совсем скоро она перестанет быть нашей и станет только его. Эта мысль не вызывает во мне ни страха, ни неприятия. Лишь легкую грусть и тепло. Родион тоже не был готов к браку, и предложил пожениться скорее из страха меня потерять и желания угодить отцу. Кто знает, возможно, нам удастся остаться друзьями. По крайней мере, мне бы этого хотелось.

После получасовой пробке на мосту, такси привозит меня к знакомому подъезду. Сердце пронзительно екает. Машина Родиона стоит на своем привычном месте. Видимо, не получив ответа на свое сообщение, он решил поторопиться.

Мое волнение усиливается с каждой пройденной ступенькой. Существует ли способ закончить отношения и не сильно друг друга при этом ранить? Если Родион спросит, почему я вдруг захотела расстаться, будет несправедливо обвинять во всем его. Вскрывшийся обман лишь помог мне увидеть правду и принять правильное решение.

Я влюбилась в Севера и больше не могу этому сопротивляться. Только вот честно заявить об этом я вряд ли смогу. Слишком жестоко. Родион уважает Севера и ценит их сотрудничество. Возможно, когда-нибудь он и узнает правду, но сейчас для нее точно не время.

Родион распахивает дверь еще до того, как я успеваю в нее позвонить. Его лицо выглядит бледным, а глаза напротив пугающе потемнели.

-- Привет… -- Запнувшись, я сжимаю ремешок сумки. Предчувствие катастрофы колючим холодом разливается под кожей. – Ты быстро.

-- Ты тоже, – чеканит он не своим голосом. – Выглядишь отлично. Натрахалась?

62

Из-за паники я несколько секунд не могу вымолвить ни слова. Мысли хаотично мечутся, один за другим подкидывая вопросы без ответов. Откуда? Почему? Как? С чего он взял?

-- Что за обвинения? – наконец, выдавливаю я, перемещая взгляд на ворот толстовки Родиона. Той самой, которая была на нем вчера.

-- Зайди. – Не дожидаясь, пока я удовлетворю эту просьбу, он хватает меня за предплечье и затаскивает в квартиру.

От грубого прикосновения кожа болезненно вспыхивает. Испуганно прижавшись к стене, я накрываю ее ладонью. К подобной встрече я совершенно не была готова и потому никак не могу взять себя в руки. Таким Родиона я еще ни разу не видела. Этот парень с перекошенным лицом и горящими яростью глазами мне абсолютно незнаком, и этим особенно пугает.

-- Говори, где ты была ночью! – Тяжело дыша, он сжимает кулаки. – И не вздумай пиздить.

Я чувствую себя загнанной в угол. Что мне на это отвечать? Соврать? Я не могу подставлять Севера.

Так. Мне необходимо успокоиться. Что вообще может быть известно Родиону? Минимум то, что я не ночевала дома. Это он могу увидеть по раскиданным вещам и не расправленной кровати. Максимум – то, как я уезжала с Севером, что маловероятно. Он бы обязательно мне позвонил и потребовал объяснений.

-- Во первых, перестань на меня кричать. – Я с достоинством расправляю плечи. – Во-вторых, прекрати голословно обвинять. Я могу задать тебе встречный вопрос: а где ты был этой ночью?

Щеки Родиона покрываются неровными пятнами.

-- Сейчас это не имеет никакого значения.

-- А я так не считаю. – Самообладание постепенно возвращается ко мне и голос звучит тверже. – Мне досконально известно, что ты врал мне продолжительное время. Буквально всякий раз, как желал спокойной ночи, говоря, что ложишься спать. И вчера ты тоже мне солгал. И сегодня, когда написал, что до утра смотрел фильм. Так что перестань смотреть на меня зверем.

Разоблачение никак не сказывается на внешнем виде Родиона. Его глаза по-прежнему сверкают бешенством, в них нет ни вины, ни растерянности.

-- Да по хрен! Я-то просто пиво пил с друзьями, а потом ехал домой. И молчал, чтобы тебя не расстраивать. Ну а ты… -- Он зажимает ладонями виски. – Блядь, Линда, ты настоящая сука. Я же тебе доверял... Боготворил фактически. Моя чистая девочка, невинный цветочек. Нельзя ее проебать… Нужно обязательно жениться…

-- Я как раз приехала сказать, что не могу выйти за тебя замуж, -- лепечу я, окончательно теряясь. Судя по всему, причина его ярости – не банальные подозрения в том, что я не ночевала дома, а в чем-то ином. Но в чем конкретно, пока не понимаю.

-- Да что ты?! – восклицает Родион, карикатурно гримасничая. – Не пойдешь за меня замуж? Правда, что ли? А я-то так горю желанием жениться на бляди.