-- Перестань меня оскорблять, -- хриплю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. – Не имеешь права. Я приехала, чтобы с тобой поговорить и собрать вещи. Но пока ты в таком состоянии, разговор не имеет смысла…

-- О чем ты собралась разговаривать? – Родион шагает ко мне вплотную. -- О том, как ты мастерски мне пиздила?

-- Отстань. – Пихнув его плечом, я со всех ног бегу в спальню. Тело лихорадит до дрожи. Нужно как можно быстрее собрать необходимые вещи и вызвать такси. Родион выглядит абсолютно невменяемым.

-- Конечно… -- несется мне в спину. – Пакуйся. Но помни, что все эти шмотки я тебе купил, сука неблагодарная. Может новый ебарь выделит тебе под них гардероб.

От вспышки унижения кровь приливает к лицу. Ничто не дает Родиону право так оскорблять меня. Даже если он уверен, что я ему изменила.

-- Я тебя никогда не просила ничего мне покупать, -- выкрикиваю я, скидывая на пол первую вешалку. – Но не переживай, заберу только то, с чем пришла. И непременно перевезу все к новому ебарю!

-- Какая же ты тварь, -- цедит Родион, застывший в дверях спальни. – Каким бы я был придурком, если бы на тебе женился.

-- Зато больше никто не будет мешать тебе тусить с Макаром, -- язвительно парирую я, забрасывая вещи в спортивную сумку.

Какая же я дура, если полагала, что мы будем обниматься на прощанье. И ни о какой дружбе, разумеется, и речи быть не может. Не знаю, что Родион себе напридумывал, но пусть сам с этим остается.

-- Я, похоже, никогда тебя толком и не знал, -- неожиданно задумчиво произносит он, глядя сквозь меня. – Это единственное объяснение. Дебил такой. Думал, ты его терпеть не можешь, а ты с ним втихушку трахалась.

В груди холодеет.

-- Ты о ком?

-- У тебя их несколько, что ли? – Лицо Родиона болезненно кривится. – Хватит в дурочку играть. Отцу прислали видео, где ты трахаешься с Севером. Я просил показать, но он отказался. Предложил поверить ему на слово и гнать тебя в шею. Так что собирай шмотки и уебывай. Видеть тебя больше не хочу.

63

Как только машина Родиона разъяренно срывается с места, ноги перестают меня держать, и оседаю на асфальт рядом с сумкой, набитой одеждой. Еще никогда в жизни я не ощущала себя настолько жалкой, униженной и сбитой с толку. Одна мысль о том, что Родион не наврал и его отец каким-то образом получил запись нашего с Севером интима, приводит меня в ужас. Как она вообще могла появиться? За Севером кто-то следил, чтобы ему навредить? Но почему именно так? Он свободный человек и волен заниматься сексом, с кем хочет.

Господи… Прикрыв глаза дрожащей рукой, я тщетно пытаюсь проглотить подкатывающую истерику. За что? Разве можно обходиться с людьми так низко? Пусть я не обзавелась друзьями, но я не сделала ничего для того, чтобы заиметь врагов. Не совершила ничего плохого, чтобы такое заслужить. Какое теперь имеет значение, что я собиралась расстаться с Родионом? В глазах Винокуровых я беспринципная дрянь, предавшая их доверие.

Завидев меня, сидящую на корточках возле подъезда, проходящая мимо соседка косится с удивлением и настороженностью. Я заставляю себя поздороваться с ней, и подхватив сумку, медленно поднимаюсь. Нужно поскорее уехать отсюда. Погоревать можно и потом. Никто не говорил, что путь в новую жизнь будет легким.

Позволив слезам вытечь, я достаю телефон и набираю номер Севера. Услышать его голос мне жизненно необходимо, чтобы напомнить себе, что все не зря.

Несмотря на попытку говорить спокойно, при звуке его голоса слезы удваивают свой напор и слова выходят вместе со всхлипыванием.

-- Привет… Как ты? У меня все плохо. Я приехала собрать вещи, и встретила Родиона… Хотела поговорить об отмене свадьбы и обо всем остальном… Без подробностей и имен, конечно… А он стал на меня кричать… Обзывался. Сказал, что его отцу прислали видео, где ты и я… Очень личное и интимное видео, как ты понимаешь. Я звоню, чтобы тебя предупредить… Если оно было снято в твоем доме, значит где-то стоит камера и за тобой следят…

-- Ты где сейчас? – перебивает он металлическим голосом.

-- Около дома… Около бывшего. – Всхлипнув, я поворачиваюсь, чтобы в последний раз оглядеть сверкающий фасад с накладными балконами.

-- Сможешь на такси до отеля доехать? Я буду там минут через двадцать.

Я трясу головой в знак согласия.

– Да, конечно. Сейчас вызову. Только приезжай поскорее, пожалуйста.

По пути в гостиницу неожиданно раздается звонок от папы. Я в нерешительности смотрю на экран, и занеся дрожащий палец, сбрасываю вызов.

«Прости, пап, -- выговариваю одними губами. – Просто не сейчас».

Он наверняка спросит, как дела со свадьбой, а я не готова ни врать, ни говорить правду. Я имею право побыть наедине с собой, когда это кажется таким необходимым. Наберу его адвоката позже и попрошу организовать разговор. Папа обязан меня понять.