— Ну, знаешь, с волками жить — по-волчьи выть, — парировал я.

— Возвращаемся к теме, — резко изменила она направление разговора. — Ты уже составил на меня целый портрет, а теперь говорим только обо мне. А что движет тобой?

Я сделал вид, что глубоко задумался, глядя в потолок, прежде чем снова посмотреть на неё.

— Девицы в беде или просто красивые женщины, — подмигнул я.

— Господи... — простонала она. — А ты ещё возмущаешься, когда я называю тебя ловеласом.

— Да, потому что я гораздо больше, чем просто ловелас.

— Значит, всё-таки признаёшь, — заметила она, поднимая бровь.

Ох, эта женщина.

— У меня была жизнь, неужели это преступление?

— Нет, — её тон, однако, не внушал мне доверия. — Ну, хорошо, раз ты такой многогранный, скажи, что вас действительно трогает, Ваше Высочество?

Я откинулся на спинку кровати, поставив бокал на прикроватную тумбу.

— Моя семья. Народ Эрсовии. Хорошие книги, поэзия.

— Не могу тебя дразнить, когда ты так искренен, — призналась она. — Ну что ж, я рассказала тебе свои причины. Теперь твоя очередь: почему мне не стоит выходить за тебя замуж?

— Ты понимаешь, что я приехал сюда, чтобы как раз убедить тебя сделать это?

— Да, но ты обещал быть честным, помнишь? — парировала она.

Теперь уже я бросил на неё раздражённый взгляд. Она, однако, сохраняла невозмутимость.

— У меня нет причин.

— Лжец!

Я рассмеялся и покачал головой.

— Хорошо, будешь часто мелькать в прессе.

— Я и так к этому привыкла. Ну же, ты можешь лучше. Давай, удиви меня, — она жестом подбадривала меня продолжить.

Одетт явно не представляла, насколько королевская пресса отличается от обычной.

— Следующий пункт? — поторопила она.

— Тебе придётся выучить язык Эрсовии.

Она задумалась на мгновение и кивнула.

— Это не так страшно. Он сложный? Скажи что-нибудь на нём.

— Ты очень упрямая, знаешь об этом? — сказал я по-эрсовски.

Её лицо тут же стало подозрительным, как будто она поняла, что я сказал.

— Что ты сказал?

— Что ты очень красивая, — солгал я.

— Да-да, конечно, но я закрою на это глаза, — отмахнулась она, попав прямо в точку. — Учить третий язык — не так уж и сложно.

— Третий? — удивился я.

Этого не было в её досье.

— Отец заставил нас с сестрой выучить мандаринский. Сказал, это язык будущего, — пожала она плечами. — Почему ты так впечатлён? Уверена, ты знаешь шесть или больше.

— Семь, если точнее, — ответил я с гордостью. — Но мандаринского среди них нет.

— Ну конечно, — пробормотала она, закатив глаза. — Какие ещё минусы?

Я вздохнул, почесав затылок.

— Не знаю. Придётся управлять благотворительными фондами, учить тысячи дворцовых правил, не высказывать своё мнение на публике, переехать.

— Ужас! — простонала она, сменив позу.

Увидев, что она вот-вот уронит бокал, я осторожно взял его вместе с бутылкой из её рук. Она свернулась калачиком рядом со мной.

— Ты должен был сказать что-то вроде: «У тебя будет злая свекровь».

— Это была бы моя мать, а она — одна из самых добросердечных женщин, которых я знаю.

— Ну, ты её сын, поэтому, конечно, видишь её именно так. Но это хорошо, что ты так думаешь, — пробормотала она, взбивая подушку. — Придётся ли мне отказаться от музыки?

Я задумался.

— Думаю, нет. Ты можешь петь где угодно, если доходы идут на благотворительность. Жена моего брата — известная художница, и ей не пришлось бросать это дело.

Она нахмурилась.

— Ты действительно не помогаешь мне, Гейл.

— Зато помогаю себе, — улыбнулся я, глядя на неё сверху вниз.

— Это устроенный брак. Мы не можем просто так сказать «да». Должны быть какие-то минусы, о которых мы не подумали, — пробормотала она, явно борясь с сонливостью.

Затем вдруг добавила.

— О, точно, у тебя наверняка куча бывших, которые захотят меня уничтожить.

Чёрт.

— Точно! — она указала на меня, улыбаясь как победительница.

— Они не будут пытаться тебя уничтожить. Возможно, они будут ревновать, но не более.

Моё прошлое было не столь уж далёким, но оно всё-таки оставалось в прошлом.

— А у тебя наверняка есть поклонники, которые захотят убить меня.

Она покачала головой.

— Все мои бывшие уже женаты.

— Это ничего не значит. Они всё равно могут тебя хотеть.

Она усмехнулась.

— Ты даже не представляешь, насколько я хороша в сжигании мостов.

— Тогда расскажи.

— И ещё... — она мастерски меняла тему, — мы даже не знаем, понравимся ли мы друг другу. Что, если мы не сможем терпеть друг друга?

— А сейчас, по-твоему, у нас всё плохо?

— Сегодня не считается.

— Почему?

— Просто не считается, — пробормотала она, засыпая.

— Очень ясное объяснение.

— Заткнись.

Я тихо рассмеялся.