— Два брата уже два года грызутся за материнскую трёшку. Марина, — он кивнул на девушку, которая сидела в дальнем углу, — отказалась от них на прошлой неделе. Денис, — он кивнул на другого, которого я уже успел «оценить», — сбежал через неделю: клиенты скандальные, денег кот наплакал. Раз ты тут теперь числишься — работай.

Я раскрыл папку. Мелкий почерк, эмоциональные заявления, справки, отказы. Чемодан без ручки. Дело, которое никому не нужно, потому что оно не приносит денег, а только выносит мозг.

Я посмотрел на Дениса. Тот всё ещё смотрел на меня волком. Он ждал. Ждал, когда я сорвусь. Когда этот мой порыв закончится, и я снова стану Лёшей Смирновым, который пьёт пиво на диване.

Я положил руку на папку и улыбнулся.

Я умер на Садовом.

Я воскрес в Бутове.

Я не знаю, кто это сделал и зачем.

Я не знаю, что за звонок был вчера вечером.

Я не знаю, кто такой Смирнов в этой жизни.

Но я знаю одно. Я — юрист. И сегодня я вытащил первое дело Смирнова из почти неизбежного проигрыша!

Глава 2

Офис опустел под вечер. Первой ушла секретарь — Тамара Петровна. Она мне запомнилась больше всего по лицу вечной мученицы. К слову, именно она подала сигнал всем остальным, что пора закругляться. Выключила свет в приёмной и недовольно пробормотала:

— Всё, сверхурочные не оплачивают!

Затем собралась Марина Викторовна. Среди всех присутствующих она была, пожалуй, самой спокойной. Да и лицо было очень приятным. Она почему-то молча кивнула мне на прощание, застегнула дублёнку и вышла. Вскоре и Коган погремел ключами в своём кабинете, вышел, проверил замок и бросил мне через плечо:

— Завтра не опаздывай. И этот… телефон свой почини.

Остался Денис. Тот самый Денис, который почему-то недолюбливал меня. По какой причине, увы, я не знал. Но взял его поведение и взгляды себе на заметку. Он сидел за своим столом, медленно натягивая куртку, и смотрел на меня с откровенным любопытством энтомолога, наблюдающего, как личинка мухи цепляется за край стеклянной банки.

— Слушай, Смирнов, — произнёс он, накидывая капюшон. — Ты эту папку с братьями взял?

— Взял, — кивнул я, складывая документы в ровную стопку. — Коган поручил.

Денис хмыкнул. Подошёл к моему столу, постучал костяшками по неказистой картонной обложке.

— Два года, Лёха. Два года эти идиоты судятся и пишут во всякие инстанции! Орут друг на друга так, что у судей уши вянут. Я выдержал с ними неделю! Марина продержалась чуть дольше, но потом тоже слилась, хотя… — он настолько самодовольно ухмыльнулся, что мне всё стало тут же понятно… — Баба, чё с неё взять?

«Баба? Что с неё взять? Да вы, Денис, сексист, видимо.»

— Клиенты — токсичные, денег за дело кот наплакал, а вынос мозга на десять лет вперёд обеспечен. Ты уверен, что хочешь в это лезть?

— Я уже влез.

Денис покачал головой.

— Ну, удачи. Если что, я предупреждал. — Он направился к выходу, но остановился у двери. — И да, они оба категорически против примирения. Запрещают своим юристам даже заикаться о мировом соглашении. Сидеть за одним столом отказываются наотрез.

Дверь за ним закрылась. В помещении стало темно и тихо. Только гудел старый холодильник в углу да мерцал экран моего допотопного монитора.

Я откинулся на спинку стула. Ножка снова предательски скрипнула, и весь стол накренился. Я подложил тот же флаер, выровняв конструкцию, и раскрыл папку братьев.

Перелистывая страницы, сходу понял, что ситуация будет непростой. Да и в целом за всю мою практику таких дел было немного. Ну не любил я, когда родственники делят имущество.

В общем, первый лист был стандартным: исковое заявление. Второй — встречный иск. Третий — ходатайство о приобщении документов. И вот дальше была самая настоящая грязь.

Около пятнадцати страниц занимали ксерокопии различных писем, которые братья адресовали друг другу. Там было всё, от взаимных оскорблений до унижений. И многие из этих бумаг я бы вообще использовал против каждого в суде.

Дальше было попроще, какие-то расчёты, справки, квитанции и…

— Хм, значит, одному достались две трети квартиры, а второму малая часть… занимательно.

Но это мало что решало в данный момент. Плюс ко всему я устал. Пережил за сегодня я достаточно: начиная со смерти и заканчивая новым делом в теле другого человека.

Я захлопнул папку, сунул её под мышку и выключил монитор. Коган велел работать — значит, я буду работать. Но делать это в вымершем офисе, где единственным живым существом был пыльный кактус на подоконнике, я не собирался.

Я вышел на улицу. Путь до квартиры Смирнова занял пятнадцать минут. Я шёл быстрым, привычным шагом человека, привыкшего к переговорам в центре Москвы, и с каждой минутой осознавал, что возвращаюсь в реальность, которая требовала совершенно иного подхода.

Войдя в квартиру, я щёлкнул выключателем. Появившийся свет был таким тусклым, как будто его давала лампочка ватт на двадцать, не больше. Но даже в этих потёмках я мог различить масштаб ужаса, который творился в квартире. И если утром, в спешке, да ещё и с бодуна, я толком-то не изучил свой дом, то даже при таком свете окружение казалось чудовищным!